Дженика Сноу – Окровавленный (страница 17)

— Sângele lor pentru sângele nostru! (с румынского. — Их кровь за нашу кровь!) — произнёс он, он мрачным и решительным голосом.

Тепло разлилось по моей груди, сначала тупое, затем настолько острое, что у меня перехватило дыхание. Я прижала ладонь к рёбрам.

— Иван… мне кажется… — голос дрогнул. — Мне кажется, мне нужно на воздух.

Внимание Ивана метнулось ко мне, лицо исказилось от беспокойства.

— Dragostea mea. Ce te frământă? (с румынского. — Любовь моя. Тебя что-то беспокоит?)

Я попыталась ответить, но не могла связать и слова. Привкус во рту стал еще более металлическим, кислым. Я услышала скрежет стула, потом ещё одного и поняла: дело не только во мне. Один из командиров схватился за горло. Другой рухнул вперёд, и его кубок вдребезги разлетелся по полу.

В зале воцарился хаос. Послышались сдавленные звуки, опрокинутые стулья, люди, яростно изрыгающие кровь изо рта, и тошнотворный треск тел, ударяющихся о камень. Я сильно заморгала, борясь с головокружением, и в этом смазанном движении увидела его.

Радуцель.

Он уже направлялся к двери, такой спокойный, несмотря на охватившую зал хаос, с абсолютно непроницаемым выражением лица. Он не звал на помощь. Не оглянулся. Свет факела упал на его лицо, когда он остановился в арочном проходе, и тогда я увидел слабую, зловещую улыбку, которая говорила, что он этого ждал.

Иван был рядом и подхватил меня, прежде чем я упала на каменный пол. Его голос был хриплым, срывающимся, когда он звал на помощь. — Жизнь моя, посмотри на меня. Останься со мной.

Но мое тело больше не слушалось. Язык отяжелел. В горле застряло его имя. — Иван… — я подняла руку и слабо указала на дверной проём. — Радуцель… — выдавила я хрипло.

Он заключил меня в крепкие объятия, его тепло было единственным, что сдерживало темноту. Его запах такой до боли знакомый — смесь пряностей и дикой природы окутал меня словно облако. Я попыталась поднять руку, прикоснуться к нему, дать ему понять, что я все еще здесь,.. что я люблю его больше всего на свете.

Но вместо этого из моего рта вытекло что-то теплое. Иван поймал это дрожащими пальцами, его глаза были красными и влажными от ярости и горя. Когда он убрал руку, она была вся измазана моей кровью.

Я попыталась заговорить, сказать ему, что люблю его, но мой голос сорвался. Рот беззвучно открылся, когда мир померк, и темнота окончательно поглотила мой разум.

Последнее, что я увидела, было его искаженное болью, залитое кровью и слезами лицо.

А последнее, что я услышала, нечеловеческий рев, разорвавший ночь, клятва, вырванная из его души, что сама смерть не разлучит нас.

А потом все окончательно затихло. Свет костра померк, тело тонуло в адском холоде, и все, что было мной, дыхание, сердцебиение и мое имя растворились во тьме.

Но где-то в этой бесконечной тишине я все еще чувствовала его. Горе Ивана горело так ярко, что прожигало саму смерть. Его боль стала моей нитью, которая тянула меня к чему-то, чего я ещё не понимала.

Пройдёт больше пяти веков, прежде чем я снова открою глаза… возрождённая в другой жизни, под другим именем. Но времени всегда было недостаточно, чтобы разорвать то, что нас связывало.

Я всегда буду принадлежать ему.

И даже сейчас сквозь жизни и руины миров, мы оставались тем, чем были всегда друг для друга.

Родственными душами.

ГЛАВА 16

Иван

Прошлое. Последствия.

Мой мир рухнул, когда она умерла у меня на руках, когда я услышал, как моя любимая сделала последний вздох.

Я не помнил ничего, кроме того, как я кричал — так громко, так мучительно, что от моего голоса раскололись стропила и погасли свечи, а дым от них удушающе заполнил воздух. Всё, что я знал наверняка, так это тяжесть её тела в моих руках и тишина, что последовала потом.

Все мои люди были мертвы, их окровавленные тела были разбросаны по каменному полу, крики прислуги замка были для меня не громче шёпота.

Я отнёс жену в наши покои, хотя мои руки больше не казались моими. Кровать приняла ее вес так же бережно, как и я. Мой разум раскололся надвое. Я был одновременно внутри своего тела и наблюдал за происходящим со стороны, как беспомощный человек, ставший свидетелем гибели собственной души.

Я провёл большим пальцем по её губам, пытаясь вернуть в них тепло, размазывая её кровь по коже.

— Моя прекрасная девочка, — прохрипел я. — Открой глаза, дорогая моя... любимая.

— Я прижался губами к ее лбу, шепча все обещания, которые когда-либо ей давал. Что я найду ее снова. Что разрушу ради этого и рай, и ад.

Тишина, которая последовала за этим, была совсем не тишиной. Она пронзала меня, разбивая на осколки все, чем я был раньше.

Я лежал рядом с ней до рассвета, уткнувшись лицом в впадину её горла, крепко прижимаясь к остывающему телу, когда первые лучи солнца коснулись окон. Мир равнодушно продолжал существовать. Но не я.

Я похоронил ее сам. Без священника. Без обрядов. Без свидетелей. Она была моей, и я не позволил бы ни одной живой душе разделить ужас от ее потери.

Что-то внутри меня раскололось.

Я оставался у её могилы днями, спал на промёрзшей земле, не чувствуя ни голода, ни жажды. Я не мог оставить её в холоде. Не мог позволить ей быть одной.

Время после её смерти не шло. Оно истекало. Медленно и бесконечно, словно сама вечность остановилась, чтобы смотреть, как я ломаюсь.

Когда я восстал из могилы, я был уже не человеком, а пустой оболочкой, вырезанной из скорби и ярости. Ночь была суровой, приближалась буря. Каждый мой вздох обжигал, каждый удар сердца напоминал о том, что у меня забрали. Ее запах все еще оставался на моей коже, и мысль о том, что однажды он исчезнет, разрывало меня на кусочки.

У меня была одна цель: найти предателя, который вырвал мое сердце и раздавил его.

Радуцель не мог далеко убежать. Трусы так не делают. Он прятался, где то в канализационных стоках замка, как крыса среди дерьма и гнили. Я не помню охоту на него, только то, как насилие захлестнуло меня целиком: горячее, слепое, подчиняющееся лишь горю.

Он сражался как опытный воин, но мастерство не могло устоять против того, чем я стал. Его меч рассёк мне бок — но рана ничего не значила. Я сомкнул руку на его горле, дёрнул вверх и бил о сырые камни, пока мир не сузился до его сиплых вдохов и капающей красной жидкости.

— Молись, — выдохнул я, и слова эти были холодны, как склеп. — Если твой Бог ещё слушает, пусть поможет тебе. Спасёт тебя.

Он попытался, но звук получился невнятным. Я вонзил его же собственный меч ему в грудь. Его крик, как и он замер на камне.

Я наклонился ближе, вдыхая его запах. Под моими пальцами все еще билось его сердце, и в этот момент я сделал выбор. Я откинул голову назад, закрыл глаза и прошептал в темноту:

— Возьми меня. Надели меня грехом, который обладает достаточной силой, чтобы отменить смерть. Возьми мою душу и сделай меня тем, кого этот мир будет бояться. Я отдам тебе все, лишь бы уничтожить своих врагов и воссоединиться со своей возлюбленной.

Радуцель захрипел, его горячая кровь потекла по моему запястью. Я позволил ей пролиться на мерзлую землю, затем наклонился и прижался ртом к ране. Его жизнь потоком хлынула мне в горло, горячая с привкусом железа.

И тогда что-то ответило.

Воздух сгустился, когда тени ожили, сдавливая меня ледяными пальцами и погружаясь мне в плоть. Тьма пустила корни, бесконечная и беспощадная, пока боль не стала всем, что я знал. Мое тело свело судорогой, сердце затихло, легкие застыли на вдохе.

Но потом — возрождение. Бешеный ритм там, где раньше была тишина. Первый удар проклятого сердца.

Я лежал на холодном камне, дрожа, когда неизведанное меня поглощало. И впервые в жизни я сдался.

Когда я открыл глаза, то мир в них обрел нереальную четкость. Я видел каждую каплю крови на груди Радуцеля, слышал, как его сердце цепляется за жизнь. Зубы болели и удлинялись, а голод терзал меня, как живое существо.

Я разорвал ему горло и пил, пока не ничего не осталось. Превращение прожигало меня насквозь. Оно опустошило меня и выковало мою душу заново. Когда всё закончилось, я снова стал цельным… но уже не тем человеком, каким был прежде. В жилах гудела новая, ужасная жизнь.

Я вышел из канализационных стоков прямо в бурю. Молния озарила руины безумным светом. Гром отозвался, как бой военного барабана. В ту ночь я стал злодеем.

Я убил всех мужчин, которые были в сговоре, чтобы забрать у меня любимую. Я выпил всю их кровь до последней капли, пока снег не окрасился в цвет ржавчины.

Столетия сменяли друг друга в том же кровавом ритме.

Охотясь и питаясь. И сквозь всё это я искал её, позволял годам проходить и растворяться, надеясь, что эта новая вечность вернёт её мне.

Но народы разных стран то восставали, то падали, а я оставался все тем же существом, связанным с тьмой, о которой так отчаянно молил. Я понимал, какую сделку заключил, и тьма услышала меня.

Я буду её слугой столько, сколько ей будет угодно.

ГЛАВА 17

Клара

Я проснулась с криком, застрявшим, как ком в горле, и с металлическим привкусом во рту. Мой лоб покрывала испарина, сердце бешено колотилось.

Я снова была в своём теле, в своём времени, в замке Ивана, но я чувствовала себя совершенно другой абсолютно во всем.

Хоть я и была одна в постели, но знала, что Иван где-то рядом. Я чувствовала его присутствие. Огонь в камине почти догорел, но я видела, что в него подбрасывали свежие дрова, чтобы вернуть жизнь огню.