Дженика Сноу – Окровавленный (страница 12)

Замок словно сдвинулся вокруг меня. Свет померк, и ночь затопила каждый дюйм древнего замка. Я приказала себе стоять на месте. Но знала, что не смогу спрятаться; я могу запереться где-нибудь и надеяться, что это сможет защитить меня от сверхъестественного существа, которое бродит снаружи.

Мне следовало уйти. Мне следовало бы бежать обратно в свою комнату, запереться там и кричать, пока не задрожали стены. Но вместо этого я пошла на запах, пока он не стал таким сильным, и я не оказалась перед дверью. Я дотронулась до ручки; латунь была холодной и жесткой.

Тихий голосок в моей голове велел вернуться назад. Но вместо этого я толкнула дверь внутрь и увидела неглубокий каменный лестничный пролёт, ступени которого были вытерты веками до формы полумесяцев. И прежде, чем я успела передумать, я уже спускалась вниз. С каждым шагом воздух наполнялся медным запахом, пока у меня не защипало в носу.

Лестница вела в низкий, сводчатый подвал. Холодный, влажный камень поднимался колоннами к ребристому потолку, а по полу тянулся узкий желоб, унося ленточку тёмной воды к решётчатому стоку. Металлический запах снова накрыл меня.

Живот скрутило. Я могла бы продолжать обманывать себя, но чем глубже я погружалась, тем невозможнее было это отрицать.

Кровь.

Туннель расширился, превратившись в комнату, и я резко остановилась, испытав шок.

Моему мозгу понадобилась секунда, чтобы осознать, что предо мной— олень, кажется, самец — его рога ловили колеблющийся свет свечей, танцующих в тёмном склепе. Он лежал на боку, ноги раскинуты неестественно, грудь не двигалась. Я поняла, что это было...ужасающая выставка художника-убийцы, выставленная на всеобщее обозрение.

Рваная рана на боку, глубокий, неаккуратный укус на горле. Глаза расширились сами собой, прежде чем я смогла отвести их от туши. И мой взгляд упал прямо на него.

Иван стоял в углу, наполовину поглощенный тенью, с опущенной головой и бледно светящимися глазами. Он выглядел… неправильно. Сработал инстинкт, и я отступила, понимая, что смотрю на то, что скрывалось под обликом человека — на чудовище, чьё дыхание я ощущала за зеркалом его человечности.

Нижняя часть его лица, грудь и руки — те самые руки, которые так нежно держали мое лицо, — были до запястий покрыты чем-то темным и блестящим. И мне ненужно видеть цвет, чтобы понять, что это. Он стоял пугающе неподвижно. И целиком сосредоточен на мне.

Звук, который он издал, едва ли можно было назвать звуком. Он был низким, звериным, который пробуждает кошмары в глубинах сознания. Он пробежал по моей коже и заставил каждую мышцу в моем теле напрячься, либо чтобы я смогла с ним бороться, либо, чтобы убежать. Я прижалась к каменной стене, сердце бешено грохотало, крик застрял в горле. Но под слоем ужаса, шевельнулось что-то еще… необъяснимая уверенность в том, что я не его добыча.

Он не причинит мне вред. Но реальность говорила громче.

Паника захлестнула меня. Он закрыл глаза и отступил глубже в угол, пока темнота не поглотила его целиком. Затем, спустя долгие, мучительные секунды, он шагнул вперед, в свет свечи, и воздух вырвался из моих лёгких.

Он сбросил чудовищный облик, обнажив жестокую красоту мужчины. И все же… вся эта кровь. Жар вспыхнул во мне, как молния. Рот у него был весь красный, два острых клыка не оставляли сомнений в том, кто он такой и для чего был создан. Кровь стекала по его горлу, оставляя дорожку на мощных мышцах его груди, все ниже стекая по рельефному прессу, прежде чем пропитать ткань его брюк.

Эти зубы были созданы для того, чтобы рвать, вгрызаться и высасывать жизнь до полного опустошения тела.

Какое-то время мы не двигались, оба попав в одну и ту же темную ловушку. Подземелье, казалось, дышало тяжестью крови пропитавший каменный пол, холодный воздух клубился вокруг меня, будто побуждая повернуться и бежать.

Не отрывая от меня взгляда, он подошел к оленю и присел рядом с ним на корточки. Он положил широкую ладонь ему на грудь, поглаживая пальцами спутанный мех с нежностью, которая так шла в разрез с происходящим, от чего у меня внутри что-то сжалось. Его губы двигались, и тихий шёпот рвался наружу — слова, которых я не понимала, но они показались мне странно знакомыми.

И мне не нужно было знать язык, чтобы понять. Какая-то маленькая часть меня, уже все поняла и прошептала правду, прежде чем мой разум успел ее осознать… он благодарил это существо за его жизнь.

Интонация его голоса затронула что-то глубоко внутри меня. Я не должна была узнавать этот звук, но он струился сквозь меня, как эхо, которое я когда-то слышала. Мурашки пробежали по рукам, но не от страха, а от узнавания. Как будто когда-то, в другой жизни, он шептал мне те же слова, которые предназначались только мне.

Иван не скрывал, кто он такой. Не притворялся. Он просто вытер рот тыльной стороной ладони, размазывая кровь, превращая ее в темную маску. Когда он заговорил, его голос был ровным и низким, более глубоким, чем я когда-либо слышала.

— Сначала я питался только людьми, — сказал он. — Десятилетиями. А точнее, несколько веков. Моими врагами. Худшими представителями человечества. И единственное милосердие, которое я себе позволил — не убивать невинных. Я даже не помню, когда начал питаться животными. Но этот... — Он указал на оленя. — Он умирал на границе моих владений. Он бы не увидел рассвет. Поэтому я проявил над ним милосердие.

Я сглотнула. Привкус во рту стал кислым. — Ты не питаешься людьми? — Эти слова показались мне абсурдными, даже когда я их произнесла. — Ты их больше не убиваешь...?

— Я питаюсь лишь по необходимости. И не убиваю уже сотню лет. — Он больше ничего не стал объяснять, а я спрашивать. Потому что не уверена, что хочу услышать ответ.

Тишина окутала каменную комнату, от которой меня пробрало холодом изнутри. Олень лежал неподвижно, его черные глаза остекленели, печаль не покидала его даже после смерти. Мои руки безвольно повисли по бокам, и я впилась ногтями в ладони, пока полумесяцы не отпечатались на коже.

— Я не хотела сюда спускаться, — прошептала я. — Не хотела... увидеть это.

— Я тоже не хотел, чтобы ты это видела, — ровным голосом произнес он. — Но это было неизбежно. Тебе нужно было увидеть… по-настоящему увидеть, кто я такой, Клара.

Мое горло сжалось. — Зачем? Зачем ты хотел, чтобы я это увидела?

Какое-то мгновение он просто молчал. Затем Иван тихо пробормотал:

— Потому что ты моя. И дьявол уже завладел тобой, Клара. Да я хищник, но я бы никогда не причинил бы тебе вреда. И никому не позволю приблизиться достаточно близко, чтобы попытаться.

Он отошёл от туши к каменному умывальнику в стене, который я раньше даже не заметила. Я стояла как замороженная, наблюдая, как он опускает руки в воду, окрашивая её в темный цвет, смывая кровь. Закончив, он вытер рот своей сброшенной рубашкой.

Это выглядело как ритуал — порочный и осознанный одновременно. Когда Иван обернулся, чудовище никуда не исчезло. Он просто спрятался, будто специально надел маску только для меня.

— Ты боишься, — тихо сказал он. — Злишься. — Это были не вопросы. Его голос смягчился ровно настолько, чтобы ослабить остроту моего страха.

— Я... — Слово застряло в горле. Я смотрела вниз, пытаясь ухватиться за что-нибудь, повторяя себе снова и снова, что я не стану его пленницей, я не стану жертвой. Я была отвратительно напугана. И всё же, глубоко внутри, я чувствовала кое-что ещё.

Я была загипнотизирована его видом. Но и в ужасе от огня, разливающегося по моим венам.

И вдруг это накрыло меня так резко, что я едва не потеряла равновесие. Воспоминание. Не цельное. Не ясное. Лишь фрагмент. Как удар холодного воздуха. Запах железа и древесного дыма. Рука — рука Ивана — ласкающая мои волосы, его шёпот у моего уха. Тон был низкий и отчаянный. Но я знала, что это были слова любви.

Воспоминание исчезло так же быстро, как пришло.

— Я не знаю почему, — сказала я, наконец, слабым голосом, — Но часть меня чувствует, что я уже это видела. Будто уже была здесь. Я не понимаю. Просто… знаю, что что-то должно случиться.

— Мне стоит быть благодарным, — наконец произнес он, и его голос эхом ударился о камень. — Что часть тебя кое-что еще помнит.

— Не переворачивай мои слова, — огрызнулась я, прерывисто дыша. — Я не...

— Не принимаешь это, — тихо закончил он. — Нет. Не принимаешь. Но ты все равно пришла сюда. А ведь эта дверь находится не в главном коридоре. Твои ноги — твоя память — привели сюда. — Он слегка наклонил голову, изучая меня своим тревожным взглядом, как будто мог слышать мои мысли до того, как я их сформирую.

Дрожь пробежала по моему телу, когда перед глазами возник образ. Фонарь свисал с крюка, на котором теперь была раковина, и подвал был освещен не лунным светом, а мерцающим золотом. Мои пальцы сжались в кулаки, когда еще одно воспоминание — нет, чувство. Смех эхом отражался от этих же камней. На ступеньках мы кушали теплый хлеб. Он поддерживал меня за руку, пока мы водили по резьбе на колонне, читая вслух их значение, как будто рассказывали сказки на ночь.

Воспоминание об этом пронзило меня так же остро, как первые лучи солнца, впервые коснувшиеся земли. У меня закружилась голова. Это был не просто склеп или тайное место, где он кормился. Когда-то это было убежищем. Место, куда мы приходили, чтобы спрятаться от мира, где только мы вдвоем могли свободно общаться, и никто нас не слышал.