Дженика Сноу – Бессердечный ублюдок (страница 28)

Но здесь, в «Василии», он был без охраны, слишком самонадеянно считая, что в этой части города в безопасности. И по большей части это было правдой. Но только не сегодня.

Я не хотел, чтобы Галина приближалась к Леониду, потому что это еще больше усилило бы мою ярость. Мне было неприятно видеть ее рядом с ним, но это был наиболее быстрый и удобный способ покончить с Леонидом. Я не желал ждать, как и Дмитрий или Николай. Ожидание только увеличит риск того, что Леонид узнает об этом… если он уже не знает. Мало что могло пройти мимо этого садистского ублюдка.

При мысли о том, что мне предстоит расправиться с Леонидом, я почувствовал глубокое удовлетворение. Я позабочусь о том, чтобы это было самое кровавое и жестокое убийство из всех возможных. Меньшего он не заслуживал.

Мой гнев нарастал так быстро и стремительно, что я буквально задыхался от него. Воспоминание о том, как Леонид смотрел на нее, как горел огонь в его глазах, когда он, без сомнения, думал о том, как сломать Галину, заставило меня сжать руки в кулаки. Я вспомнил, как она доверила мне правду о своем прошлом — одну, с которой я разберусь, хочет она того или нет, одну, которую я уберу, как только все будет сказано и сделано.

Я выслежу тех ублюдков, которые вздумали унизить и обидеть ее. Заставлю их плакать и молить о смерти, прежде чем нанесу последний удар. Я сделаю так, чтобы Галина больше никогда не жила в страхе.

От бармена не осталось и следа, словно под его задницей разожгли огонь. Аким тоже исчез. Тяжелый груз тишины был единственным, что я пропускал через свое сознание. К моему телу было пристегнуто несколько пистолетов, все они были спрятаны, но легко доступны. Однако сегодня я буду использовать не их.

Сегодня вечером, и только для Леонида, только для выблядков, которые лично обидели меня, или, в данном случае, единственную важную вещь в моей жизни, которую они оскорбили и которой угрожали — Галину — я бы использовал свои гребаные руки. Я бы сделал это интимным.

Я хотел видеть, чувствовать, как кровь покидает тело Леонида, когда он смотрит мне в глаза. Я хотел, чтобы мое лицо было последним, что он успеет увидеть, прежде чем сделает последний вздох. Одна мысль об этом возбуждала меня.

Из кухни доносились приглушенные шорохи, звон и стук кастрюль и сковородок, а затем меня снова охватила полная тишина. Я направился в заднюю часть комнаты, где находилась личная комната, сердце билось в груди ровно и спокойно, жажда крови окружала меня, как ласка любовника.

Дверь, за которой находился Леонид, была закрыта, и я остановился перед ней, услышав с той стороны тихий женский плач, а затем отчетливый стук столового серебра о тарелку. Я знал, какое больное дерьмо любит Леонид, как он отрывается на женских слезах.

Я вынул один из ножей и крепко сжал пальцы вокруг рукояти — вес был внушительным, лезвие достаточно острым, чтобы без труда пройти сквозь плоть. Другой рукой я взялся за ручку двери и бесшумно открыл ее: петли были смазаны, все было по-прежнему тихо, если не считать шума, беспрепятственно доносящегося из комнаты.

Интерьер был оформлен так же, как и в главном зале ресторана, с русской эстетикой, но в центре стоял только один стол, накрытый белой скатертью и заставленный тарелками с разными блюдами. Никто не услышал, как открылась дверь: одна женщина плакала, а другая издавала звуки, похожие на мычание.

Леонид сидел лицом к двери — никогда не поворачиваясь спиной и чувствуя себя неуязвимым. Его голова была откинута к потолку, глаза закрыты, а одна рука запуталась в волосах женщины, делающей ему минет. Он так крепко сжимал пряди, что костяшки пальцев побелели, и, несомненно, женщина должна была ощущать эту боль по всему позвоночнику.

Я переключил внимание на другую женщину, которая сидела на другом конце стола и смотрела на меня расширенными глазами, ее лицо было залито слезами, а на щеке уже красовался синяк. Кровь текла из носа, и она не потрудилась ее вытереть — багровый след, наглядное свидетельство того, какое удовольствие получал Леонид.

— Соси это, грязная шлюха.

Чтобы подчеркнуть, чего он хочет, он приподнял бедра с такой силой, что девушка жалобно застонала, вцепившись в его бедра ногтями. Она отстранилась, чтобы вдохнуть побольше воздуха, и снова принялась сосать его член.

Леонид открыл глаза, поднял голову, и наши взгляды встретились. Он не удивился, увидев меня здесь, это было ясно по отсутствию эмоций на его лице, но, опять же, именно этого я и добивался. Я не стал бы убивать его незаметно. Я хотел, чтобы он знал, что сегодня его жизнь закончится. Это доставило бы мне еще больше удовольствия.

Он медленно усмехнулся и оттолкнул женщину, ее маленькое тело пошатнулось, но потом она выпрямилась и поспешила в другой конец комнаты. Он засунул член обратно в брюки и застегнул молнию, не сводя с меня взгляда.

По-русски он сказал:

— Она ‒ плохая замена тому рту, который я действительно хочу, чтобы сосал мой член. — Он протянул руку и взял оливку, сунул ее в рот, затем прожевал и запил глотком водки прямо из бутылки. Он демонстративно посмотрел мне за спину. — Я не вижу этого сладкого кусочка девственной задницы, чтобы дать мне такое представление, но, — он поднял руку и постучал пальцем по виску, — у меня ее образ запечатлен прямо здесь. Так трахать этих шлюшек веселее.

Я сохранял спокойствие, не показывал никакой реакции. Не нужно было позволять своей ярости, которая сейчас была особенно сильна и ощутима, управлять мной. Именно этого он и добивался. Леонид хотел, чтобы я позволил несдержанным эмоциям сделать меня небрежным.

— Убирайтесь. — Девочки быстро выскочили из комнаты, и как только мы остались одни, я потянулся за спину и закрыл дверь с тихим щелчком, не отрывая от него взгляда.

— Не хочешь выпить со мной? — Он поднял бутылку водки и наклонил ее в мою сторону. — Раз уж один из нас сегодня умрет…

— Я пришел сюда не за выпивкой.

Он сделал большой глоток и посмотрел на меня, затем сглотнул и поставил бутылку на место.

— Нет, не за этим. — Прошел долгий, напряженный момент молчания, когда я почувствовал, что ситуация начинает обостряться. — Мои сыновья думают, что я не замечу предательства, когда чую его, как гончая, преследующая кролика.

Я сохранял бесстрастное выражение лица.

— Эти маленькие ублюдки всегда были разочарованием. Я виню их слабую шлюху-мать. — Его улыбка была похожа на акулий оскал. — Ты пришел сюда из-за девушки. — Он не сформулировал это как вопрос. В этот момент он откинулся на спинку стула, и дерево заскрипело от его веса. — Да, ты пришел сюда из-за девушки, — он тихо и сокрушенно усмехнулся, и по тому, насколько он рассмеялся сильнее и пододвинул в мою сторону бутылку с водкой, я понял, что маска сползла. — Не из тех, кто делится, да? — Он пожал плечами. — Я никогда не был склонен к привязанности. Мне нравится держать свои возможности открытыми, а когда в наличии так много голодных кисок ‒ это раздолье для покупателя.

— Торговля женщинами, насильственное принуждение их трахаться с тобой или тот факт, что они слишком боятся твоего гнева, чтобы сказать «нет», ‒ это не добровольная киска. — Я шагнул ближе, мысли о том, что Леонид заставляет Галину делать что угодно, пронеслись в моей голове с отвратительной, мерзкой ясностью.

Леонид молчал, продолжая сохранять на лице эту дурацкую ухмылку. Он протянул руки, его костюм-тройка широко растянулся на груди.

— Как думаешь, сможешь меня одолеть? — Он медленно поднялся во весь рост. Его взгляд упал на нож в моей руке. — В рукопашную, да?

Я держался совершенно спокойно и непринужденно. Я был готов к этому. Я вытеснил Галину из головы, сама мысль о ней не имела никакого отношения к тому, что должно было произойти. Не отрывая от меня взгляда, Леонид начал расстегивать пиджак, затем снял его и повесил на спинку стула. Обойдя стол, он сделал несколько шагов ко мне и остановился на расстоянии вытянутой руки.

Несколько долгих мгновений мы не разговаривали, просто смотрели друг другу в глаза, воздух был пропитан агрессией и тестостероном, с удушающей густотой. А потом он набросился, подобно кобре, и его рука потянулась к моей шее. Я не сомневался, что он планирует раздавить мне трахею, вырвать ее прямо из глотки.

Я успел увернуться, прежде чем он успел обхватить мою шею своими толстыми пальцами. Я вывернул руку, пытаясь вонзить лезвие ему в почку, но он быстро ушел в сторону, и нож задел его рубашку. Я услышал его шипение и понял, что по крайней мере чутка задел этого ублюдка.

Мы оба попятились назад, и я бросился вперед, врезаясь в его тело. Я использовал момент, чтобы отбросить его назад и ударить о стол. Тарелки и чашки упали на пол, стаканы разбились, мои ботинки захрустели по осколкам. Мы боролись за превосходство, я пытался ударить его ножом, но этот ублюдок был сильнее, чем выглядел, его руки были покрыты мускулами, поэтому он мог блокировать любые удары.

— Я собираюсь повеселиться, выебывая невинность из Галины.

Я почувствовал, как во мне еще больше пробуждается зверь, когда услышал, как Леонид произнес ее полное имя. Я не должен был злиться на то, что он раскопал информацию о ней, я должен был знать, что этот ублюдок захочет проверить все аспекты, связанные с ней. Его одержимость не позволила бы ему поступить иначе.