Дженифер Линч – Твин-Пикс: Тайный дневник Лоры Палмер (страница 16)

11 сентября 1986

2:20 ночи

Дорогой Дневник!

Не могу сказать тебе, как меня огорчает, что он не видит во мне ни малейшей для себя угрозы.

Он постоянно уверен, что находится в полной безопасности: в любую минуту может войти в мой дом и выйти, ничего не опасаясь и не произведя никакого шума. Он знает, что, пользуясь темнотой, всегда может сжать мое запястье с такой силой, что это заставит меня молчать, и он сможет тогда уволочь меня, словно куклу, которую тащит ребенок, в такое место, где никто ни за что не сможет нас отыскать. Он может не беспокоиться: ведь место это находится за много-много миль от ближайшего источника света, кроме того, который иногда исходит – о, как явственно запечатлела все моя память! – от его губ и глаз. Свет, который похищен им у меня. С тех самых пор, как я себя помню, я терпеливо пыталась смириться со своей участью, не выдать тайну про человека, стремящегося украсть мою невинность и тем самым не позволяющего той девочке, которой я была, взрослеть, лишающего ее радостей такого взросления. О, сколько времени отдала эта маленькая девочка снам, снившимся ей, едва она научилась бегать, и скакать через прыгалку, и улыбаться малейшему ветерку, щекотавшему ей шею. С бескорыстной щедростью она все раздавала и раздавала богатства своей души, пока там, на дне корзинки, почти уже не осталось больше никаких плодов.

Скоро я сама, надеюсь, подзову его к своему окну. Боюсь, он ждет, что я наконец устану от ночных сидений за дневником. Когда я борюсь сама с собой, то запрещая себе, то порываясь распахнуть окно и протянуть ему мою руку. Какая-то часть меня продолжает сомневаться, что он действительно существует, а значит – нечего бояться того, кто стоит сейчас за окном, и незачем опасаться уходить в лес на мое обычное место, и не стоит сопротивляться. Пусть там слышатся какие-то шумы, пусть кто-то невидимый с размаху шлепает меня по затылку – клянусь, я не собьюсь с ровного шага, не остановлюсь. Это та часть меня, которая жаждет все новых и новых ран, грубых прикосновений, оскорблений и угроз. Та часть моей души, которая заставляет меня верить, что в конце концов его алчный аппетит пропадет. Я подобна зверьку, замершему перед дулом его дробовика, молящему лишь о том, чтобы на стене его дома нашлось место для моей шкурки.

Стряхни с себя наваждение, приготовься к неизбежному. Да, будет боль, но не сильнее, чем раньше. Пусть всегда перед тобой стоит образ дома, твоя кровать и его теплый запах, который, как ни старайся, не удается выполоскать. Дом по-прежнему ждет тебя.

Веди с ним ту же игру, что он ведет с тобой. Смирись с тем, что ты плохая, грязная и презренная. И единственное, на что я гожусь, – это быть брошенной, как кусок мяса, на съедение волкам. У меня не должно быть детей, потому что, кто знает, какими монстрами им уготовано стать… Помни, ты ничего не должна принимать близко к сердцу. Пусть его тело беспрепятственно входит в тебя, как это ни ненавистно, но старайся сделать так, чтобы при этом не пострадала твоя душа, то единственное и незаменимое, что есть в тебе.

Знай: его привлекает только страх, который сам же он и порождает в тебе, и отсутствие всякого интереса к жизни, когда после ночной встречи он приводит тебя домой. Как он притворяется, словно изо всех сил нажимает на кнопку дверного звонка; как издевается над тобой, твоей жизнью, твоими надеждами, твоей незащищенностью; как следит за твоей внутренней борьбой, когда ты считаешь себя недостойной даже войти в тот дом, где когда-то сделала свои первые шаги; следит, как ты успеваешь поймать слезинку, прежде чем она выкатится из глаза. Ты ищешь его глазами, а он уже исчез.

Подобно молитве, шепчу я слова поддержки себе. Уже несколько дней, как я тихо поскуливаю или извожу себя насмешками, почти мечтая о его приходе, а его все нет и нет. У меня дикая головная боль оттого, что я все стараюсь понять его слабости, между тем как в действительности я не знаю за ним даже и одной. Может быть, я совершенно не права, думая, что в жертве его привлекает один только страх… Скажу честно, я устала притворяться, что все не так страшно, как кажется, и думаю, что если мне не удастся скоро заснуть, то я начну видеть БОБА повсюду. А это, конечно же, было бы для меня сейчас не слишком хорошо.

Мне так одиноко, и я все время думаю о Бобби. Как бы он сжал меня в своих объятиях! Представить себе не могу, чтобы это делал кто-то другой.

1 октября 1986

Дорогой Дневник!

Прошу прощения, что не писала все это время. Столько всего произошло. Сегодня вечером, когда я стала раздеваться, готовясь ко сну, к моему окну подошел Бобби Бриггс. Голова у меня пошла кругом, такое это было неописуемо красивое зрелище, прямо как во сне. Говорит, в Спарквуде сейчас начнется одна классная вечеринка. Ее устраивает его друг Лео. Мне кажется, я слышала о нем раньше – один из тех слухов, до которых я большая охотница. Что-то мне не хочется, ответила я. Как раз только что думала, как бы хорошо нам с тобой вдвоем поваляться. И спать так хочется, что не до вечеринок.

Не беда, ответил он, по части общения проблем не будет. У него для меня новенький гостинец: попробуешь – и сна ни в одном глазу.

Я исчезаю через окно, Дневник. Ш-ш-ш!

Расскажу все, когда вернусь. Пока что прячу тебя… берегись БОБА… иногда он является с опозданием.

P. S.

Только что до меня дошло, что само имя БОБ уже есть предостережение…

Б. БЕРЕГИСЬ

О. ОПАСНОГО

Б. БОБА

3 октября 1986

Дорогой Дневник!

Прямо не знаю, с чего начать! Я вернулась домой под вечер следующего дня, не услышав ни слова упрека от моих домашних церберов, мамы и папы.

Как только мы вышли из дома, я тут же сообразила, что раз нам надо добираться на вечеринку в другом конце города, да к тому же там будут ребята по крайней мере на пять или даже десять лет старше меня… разве можно надеяться, что я вернусь домой к утру? Да никогда! Тем более Бобби имел для меня кое-что «быстро действующее»… по крайней мере, так я считала, пока мы не добрались до Лео… Величайшее заблуждение с моей стороны!

Как бы там ни было, сначала я похвалюсь тебе. Ну и хитроумную сеть обмана сумела я сплести. Все там было на месте, каждая ячейка, так что ни у кого не возникло ни единого вопроса, когда я заявилась домой почти в шесть часов вечера! Надо ли говорить, что сейчас дефицит сна у меня огромнейший? Три дня и четыре ночи… Да еще гостинец, который принес Бобби, чтобы выманить меня из дома… да так я смогу не спать еще с месяц и буду при этом тихо-мирно терять вес фунт за фунтом. С той ночи, как я спала в последний раз, я уже потеряла шесть с половиной фунтов. Я убедилась, что какой бы наркотик я ни принимала, тем меньше я сплю и тем меньше ем.

В оставленной мною записке все было просто и по делу. Если тебе скучно читать, можешь пропустить. Мне же она доставила удовлетворение и радость, что я так ловко запудрила мозги своим, как выражается Бобби, «предкам».

Мама, сейчас около пяти утра, и я честно старалась уснуть все это время. Мои попытки заняли больше двух часов, и все бесполезно. Тут неожиданно я вспомнила о поляне в лесу, где я побывала на днях с Троем. Ему так понравилось там пастись! Думаю, одеяло и хорошая книга помогут мне найти то уединение, которое я ищу.

Я бегу не от тебя, мама, поверь! Я так и вижу, что ты обиделась, приняв все на свой счет. Пожалуйста, не думай так. Мне просто необходимо уединиться от всех людей. Побыть всего несколько часов с Троем, на природе, подремать над книжкой о Нэнси Дрю или что-нибудь в этом роде. Прошу тебя не волноваться. Если я не буду дома к шести вечера, то обязательно позвоню.

Я провела ночь на самой умопомрачительной вечеринке в жизни, а между тем мама преспокойно сидела дома, полагая, что я погружена в чтение интересной книжки и пристанищем мне служит мягкое одеяло, расстеленное на траве. Дерьмо! Мне же нужно как-то договориться, чтобы с Троем кто-то погулял… совсем вылетело у меня это из головы. Надеюсь, Зиппи не станет звонить и спрашивать у родителей, должен ли он это сделать… Проклятье! Придется мне самой договариваться. Сейчас вернусь. Пойду позвоню в конюшню.

Итак! Бобби взял грузовичок у своего дяди на вечер, и, пока мы ехали по 21-й, мы могли рассчитывать, что нас не остановят… У Бобби, понятно, нет водительских прав… я какую уже ночь без сна, да еще с сознанием, что оставила родителям абсолютно лживую записку… Ты в состоянии себе все это представить?

И вот мы катим по дороге, грузовичок старенький, а музыка играет удивительно громко и чисто, все слова разобрать можно. Такое чувство, что все складывается как нельзя лучше. Мимо проносятся деревья, звучит музыка, мчится наш грузовик, а я начинаю раздеваться, чтобы надеть на себя новое платье, полученное ко дню рождения от кузины Мэдди. Она прислала его авиапосылкой. Да, неужели я не говорила тебе, что на прошлой неделе мы чуть не час проболтали с ней по телефону? Платье – умереть можно! В обтяжку и со вставкой спереди, которая позволяет при желании приподнимать груди. Не то что другие платья, когда твои груди плотно прижаты к телу. Бобби чуть не угрохал нас – еще каких-нибудь четверть дюйма, и мы бы врезались в дерево! И еще говорит, что это была бы желанная смерть, поскольку «мои глаза не могут оторваться от твоей роскошнейшей груди». Как тебе, правда похоже на какую-нибудь кантри-песенку?.. Нет, в самом деле, «мои глаза не могут оторваться от твоей роскошнейшей груди»!