Дженел Тейлор – Кто следит за Амандой? (страница 4)

– Мне жаль, Аманда, – ответила Анна голосом, не выражающим абсолютно никаких эмоций. – Но я уже взяла человека на твое место. Пожалуйста, освободи шкафчик в течение недели, или твои вещи выбросят. Можешь получить свой последний чек, в итоговую сумму включены отпускные, за вычетом тех дней, когда ты брала отгулы. В отделе кадров тебе скажут, как продлить медицинскую страховку. Всего хорошего.

Аманда услышала щелчок, затем гудок и только через некоторое время положила трубку. Она уставилась в потолок, в уме прикидывая, сколько у нее вычтут за те четыре дня, когда она отпрашивалась с работы. Оставался только один день из положенной ей недели отпуска. Ну что ж, даже причитающихся денег хватит на оплату счета за электроэнергию и на несколько небольших рождественских подарков.

«Я справлюсь. Я смогу выкрутиться. Если я смогла ухаживать за мамой, которая была на последней стадии рака, то все остальное я преодолею».

Это было трудно. И все же тогда ее мать была жива, и ее теплая рука могла держать руку Аманды. Мать болела больше двух лет, и Аманде пришлось, отучившись только три семестра, бросить Городской колледж[3], чтобы заботиться о матери и работать полный рабочий день. Оставаться подолгу на одном месте у нее никак не получалось, потому что ей постоянно приходилось подстраиваться под меняющийся график лечения матери. Когда-то она хотела стать медсестрой, но предъявляемые на тот момент требования Аманде не подходили. Потом мать проиграла свою битву, а чуть позже Аманда забеременела. Живя абсолютно самостоятельно, она не могла себе позволить вернуться в колледж, чтобы получить какую-либо профессию.

Зазвонил телефон. Аманда поспешно вскочила и схватила трубку, надеясь, что звонит Анна. Может быть, она все-таки не хочет прослыть новой миссис Скрудж?

– Аманда Седжуик? – спросил незнакомый мужской голос.

– Да, это я.

– Меня зовут Джордж Харрис. Я поверенный фирмы «Харрис, Пинкер и Свифт».

Неужели Анна подала на нее в суд за то, что Аманда плохо выполняла свои обязанности?

– Мы представляем вашего отца, Уильяма Седжуика, – продолжал мужчина. – Примите соболезнования в связи со смертью вашего отца и простите за беспокойство в столь неподходящий момент, мисс Седжуик, но мне необходимо сообщить вам, что чтение завещания назначено на...

Аманда вздохнула.

– Извините, – прервала она, – о каком завещании вы говорите?

– Речь идет о завещании вашего отца, – пояснил мистер Харрис.

– О завещании моего отца? Ничего не понимаю, – ответила Аманда.

В трубке повисло тяжелое молчание.

– Мисс Седжуик, – продолжил мужчина. – Мне очень жаль. Я думал, вызнаете, что Уильям... ваш отец... скончался.

Аманда сжала телефонную трубку: – Мой отец мертв?

– К несчастью, это так, – ответил мистер Харрис. – Он умер прошлой ночью. Несколько месяцев назад у него обнаружили последнюю стадию рака... Он не хотел, чтобы кто-либо знал об этом. Мне очень жаль.

Аманда выронила телефонную трубку.

– Мисс Седжуик?

Она подняла трубку и приложила ее к уху, но слышала лишь биение собственного сердца. Отец мертв. Отец скончался.

Томми никогда не сможет с ним познакомиться. У нее на глазах выступили слезы.

– Я слушаю.

– Мисс Седжуик, у вас есть под рукой бумага и ручка? Запишите, пожалуйста, наш адрес, дату и время чтения завещания.

Аманда взяла блокнот и ручку с тумбочки и записала все, что сказал ей юрист. Он еще раз выразил свои соболезнования, и в телефонной трубке вновь послышались короткие гудки.

Она посмотрела на запись – восточная часть Мидтауна на Манхэттене. Пожалуй, не стоило, и записывать этот адрес.

Она ни за что не пойдет на чтение завещания.

Глава 3

Этан Блэк подложил еще одно полено в старую печку, и по нему побежали языки пламени. Ему послышалось, что в дверь его домика кто-то постучал.

Маловероятно. Должно быть, это завывающий зимний ветер сломал еще одну ветку, и она ударила в дверь или в окно. Это была его третья зима в штате Мэн, и он почти привык к сильному холоду и очень промозглому ветру. Там, где Этан жил раньше, на тридцать втором этаже небоскреба в Манхэттене, были огромные, во всю стену, окна, и он буквально чувствовал, как в ветреные дни покачивается здание. Но нигде и никогда ветер не завывал так свирепо, как здесь, в Мэне.

Ему нравился этот звук. Некоторое время Этан слушал, как ветки стучат в дверь, потом вновь занялся починкой вафельницы для семейства Марроу, которая, вероятно, лет десять назад стоила баксов десять. Семья Марроу, его ближайших соседей, живших в полутора милях от него, состояла из овдовевшего отца и его тринадцатилетнего сына Ника. Примерно шесть месяцев назад на одной из тропинок позади своего дома Этан наткнулся на мальчишку, который, склонившись над пеньком, ковырялся отверткой в сломанном СД-плейере. До слез расстроенный, Ник в сердцах бросил плейер на землю, но Этан поднял его. Он предложил парнишке помочь с ремонтом, и Ник минут на двадцать дал волю эмоциям. Спеша и захлебываясь, он рассказал о том, что раньше ему всегда помогал отец, но почти год назад умерла мать Ника, и теперь отец большую часть времени просиживает в кожаном кресле в гостиной и смотрит повторный показ сериала «Закон и порядок».

Этан начал чинить плейер прямо в лесу, также расположившись на старом пеньке. Ник некоторое время хмуро наблюдал за ним, потом подошел и словно через силу попросил Этана разобрать то, что он только что собрал, чтобы Ник сам мог попробовать сделать это. На следующий день мальчик по пути из школы, остановился у дома Этана и с сияющим видом поведал ему, что на отца такое сильное впечатление произвел скрытый талант Ника, что он оторвался от своего кресла и повез сына в компанию «Хоум дипоу», чтобы договориться об открытии в их гараже небольшой ремонтной мастерской. Ник никому не сказал, что на самом деле плейер починил Этан, поэтому теперь он хотел, чтобы Этан научил его ремонтировать другие несложные бытовые приборы. Почти каждую неделю он появлялся с чем-то новым. На прошлой неделе это была электробритва. Этан показал мальчику, как чинить ее, затем вновь разобрал бритву и дал мальчишке попробовать свои силы. Вечерами после школы Ник пытался справиться с хитрым механизмом, и, хотя на это у него ушла целая неделя, он все же починил бритву.

В тот день рано утром, когда Этан вернулся домой со своей шестимильной пробежки, он опять нашел Ника на ступеньках крыльца своего домика. Мальчишка сидел, склонившись над серебристой вафельницей. Со слезами на глазах Ник объяснил, что эту вафельницу несколько лет назад купила его мать, она же заказала выгравировать на ней их имена – нечто подобное она видела в фильме «Все любят Реймонда». Сегодня утром, когда отец Ника пытался испечь вафли, приспособление вдруг забарахлило, отец разрыдался, вышел из комнаты и с той минуты не произнес ни слова.

– Я не могу починить ее, – сказал Ник, в его глазах стояли слезы. – Я несколько часов пытался это сделать, но больше не могу.

– Не переживай так и положись на меня, – заверил его Зтан. – Завтра, когда вернешься из школы, она будет работать. Идет?

Худенькие плечи Ника опустились с облегчением, и он помчался домой.

Бедный ребенок! Этан слишком хорошо представлял себе, что такое горе.

Этан перевернул вафельницу и уже потянулся за отверткой, когда снова услышал громкий стук. Он поднял глаза и чуть не подпрыгнул. Молодой человек лет двадцати стучал в окно и размахивал руками, стараясь привлечь его внимание. Парень явно замерз, так как его щеки были почти такими же красными, как и его спутанные волосы.

«Кто бы это мог быть, черт возьми?» – подумал Этан, ринувшись к двери, чтобы спасти парня от холода. Трудно заблудиться на участке леса, сплошь прорезанного просеками лесозаготовителей. Если кто-то оказался здесь, значит, именно к этому он и стремился.

Как только Этан открыл дверь, парень тотчас влетел в дом.

– Ну и холодрыга же у вас здесь! – воскликнул он. – Можно я пару минут отогреюсь у камина? Я даже носа не чувствую.

Этан кивнул, и, когда парень метнулся к камину, подпрыгивая, чтобы согреться, Этан увидел огромный внедорожник, стоящий на грунтовой подъездкой дороге. На вездеходе были нью-йоркские номера. А это означало, что гость был нежеланным.

– Это вы Этан Блэк? – спросил парень, растирая руки.

– И кому это я понадобился?

Парень показал рукой на курьерскую сумку, ремень которой перетягивал его синий пуховик. На клапане сумки черным было вышито название компании.

– Юридическая фирма «Харрис, Линкер и Свифт», – сказал он.

Три года назад курьер, доставляющий судебные иски или повестки с вызовом в суд, был для Этана самым обычным явлением. Но не теперь.

«Что бы это ни было, черт побери, я ничего не хочу знать», – подумал Этан. Он мечтал спокойно бегать свои мили, чинить Нику сломанные приборы и очень хотел, чтобы его, черт возьми, оставили в покое. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь из Нью-Йорка прибыл по его душу.

– Джордж Харрис просил меня лично доставить вам этот пакет, – сказал курьер, открывая сумку и вытаскивая оттуда обычный желтоватого цвета манильский конверт. – Он сказал, что это касается Уильяма Седжуика.

Уильяма Седжуика? Это меняет дело. Кивнув, Этан взял пакет и положил его на деревянный стол перед камином. Затем он достал термос, налил в него кофе, добавил молока и сахара и протянул курьеру, который с удивленным видом поблагодарил его. Раскрыв бумажник, Этан вынул пятидесятидолларовую банкноту и сунул ее в скрюченные пальцы курьера, сказав, чтобы он отправлялся поскорее, если не хочет обморозиться.