Джена Шоуолтер – Безумная вечеринка зомби (страница 21)

— Потерять обоих родителей — очень тяжело, — говорит она, — и поэтому мне неловко говорить следующее, но… Я бы хотела, чтобы мой отец уехал вместе с мамой. Он не был хорошим человеком, и я бы лучше оказалась в приемной семье вместе со своими братьями и сестрами.

Братья и сестры. Во множественном числе. И что значит «не был хорошим человеком»? Он совершал психическое, физическое или даже сексуальное насилие? Я сжимаю губы, чтобы не спросить. Мы переходим на личности. Слишком личное для двух людей, которые согласились сражаться с зомби вместе, каждый по своим причинам.

Я встаю, и ножки стула скрипят по полу. Вымыв посуду, я говорю:

— Если мы собираемся жить вместе…

— Если? Мы уже живем.

— …нам нужно установить некоторые правила.

— Согласна. — она протягивает мне тарелку и вилку, выгибая бровь. — Я готовлю, ты убираешь.

Я мог бы отказаться, просто чтобы возразить, но беру посуду и начинаю мыть. Я хочу, чтобы она снова готовила.

— Дай угадаю, — говорит она. — Правило первое. Я делаю то, что ты говоришь, и когда ты говоришь.

— Да. Звучит неплохо. Давай так и сделаем. — я вытираю руки и поворачиваюсь к ней. Между нами всего лишь расстояние вытянутой руки. Но этого недостаточно. Вблизи я вижу разные оттенки карего в ее глазах, от бледно-янтарного до насыщенного черного, и мне хочется надрать себе задницу за то, что я это заметил. Я отступаю на шаг.

— Правило второе, — говорю я. — Ты будешь честна со мной всегда и во всем. Если тебя поймают на лжи, ты вылетишь, без вопросов.

— В таком случае я с удовольствием поделюсь своим честным мнением о тебе. Бывают дни, когда ты становишься полной задницей, и в один прекрасный день я, возможно, расчленю тебя просто ради веселья.

— Справедливо.

Она отодвигает меня в сторону, чтобы наполнить стакан водой.

— Я могу жить с этими правилами.

— Хорошо, но я еще не закончил. Правило третье, — говорю я. — Больше никаких личных разговоров.

Она отводит взгляд, но я успеваю заметить в нем отблеск обиды.

— Нет проблем, — говорит она. — Мы навсегда останемся незнакомцами.

Я хмурюсь, мне не нравится, что я снова причинил ей боль, и не нравится, что мне это не нравится.

— Правило четвертое. Если я хочу побыть один, ты оставляешь меня в покое.

Ее губы сжались, как будто она только что съела лимон.

— В некотором роде это противоречит цели моего присутствия.

— И все же это правило остается в силе.

— Я не буду подчиняться, — говорит она.

Девушки. Не могу жить с ними… конец. Я серьезно. Есть два способа спорить с ними: сказать «да» и сказать «нет», и ни один из них не работает.

Пока встречался с Кэт, я узнал о девушках, наверное, больше, чем кто-либо другой на планете, и все же я по-прежнему абсолютно ничего о них не знаю.

Я забираю у Камиллы стакан с водой и отставляю его в сторону. Не хочу, чтобы жидкость пролилась на мою красивую кружку, когда я прижимаю ее к столу. Мы были слишком близки и раньше, но сейчас мне нужно, чтобы она услышала меня и поняла, насколько я серьезен.

Ее глаза расширяются, но не от страха. Не знаю, что она хочет мне сказать, и не уверен, что желаю это знать. Ее дыхание становится быстрым и неглубоким.

— Может быть, ты и смогла одурачить команду своего брата. Может, парни боялись тебя или Ривера, а может, и вас обоих, но я сделан из более прочного материала. Если ты наступишь мне на пятки, я наступлю в ответ. Девушка, которая добровольно выходит со мной на ринг, никогда не получает особого отношения. Я буду поступать с ней так же, как с парнями.

Она поднимает подбородок. Свет освещает черты ее лица, подчеркивая загорелый оттенок кожи. Она лишь немного выше Кэт, но этот дополнительный дюйм делает ее ближе к моему лицу, чем я привык. Запах роз и орехов усиливается, а ее жар становится сильнее. Мне это нравится. Слишком сильно нравится.

Мое тело явно тянется к ней, не заботясь о моих мыслях и чувствах.

Мое тело — предатель. И Кэт тоже. Она хотела, чтобы я встречался с другими девушками. Чтобы я хотел… жаждал… других девушек. «Теперь ты довольна, котенок?»

— Ты поняла? — требую я.

— Да. Но Лед? — Камилла замолкает и хмурится, как будто только что наткнулась на кирпичную стену. — Подожди. Как тебя зовут?

Я выпрямляюсь и цепляюсь за смену темы, как за спасательный плот. В каком-то смысле так оно и есть.

— Это уже переходит на личную территорию, тебе не кажется?

— Имя — это что-то личное для тебя? Вряд ли. Я знаю, как зовут моего бывшего почтальона, и поверь, в наших отношениях нет ничего личного. Ему лет триста.

— Неважно. Я не скажу тебе своего имени.

— Почему нет? Тебе неловко? Держу пари, что так и есть.

— Приведи пример того имени, которым ты считаешь неловким.

— Дик. Или Дижон

— Я бы хотел, чтобы меня звали Дижон.

— Потому что тебе нравится быть приправой к мясному сэндвичу? — она ухмыляется. — Я помню твою «подругу». - она выделила это слово кавычками. — Она сделала бы все, что ты попросил, даже секс втроем.

— Меня не интересует секс втроем. И никогда не интересовал. — несмотря на мое недавнее поведение, на самом деле я предпочитаю быть влюбленным в своего партнера. Не поймите меня неправильно. Я обожаю прикосновения, поцелуи и совместное времяпрепровождение, но хочу, чтобы это что-то значило, потому что я уязвим в эти моменты… часы… когда все мои щиты опущены, и мне нравится знать, что моя девушка рядом со мной, отдает столько же, сколько и берет. — А что насчет тебя?

— Я слишком территориальна, чтобы делиться.

— У тебя есть особенный друг? — кто-то, с кем она регулярно спит.

Ее подбородок поднимается еще на дюйм, а щеки краснеют.

— Эта информация носит личный характер, и, как мы уже договорились, мы не будем ее обсуждать. А теперь прошу меня извинить. — она подходит к дивану, берет пульт и включает телевизор, делая вид, что меня не существует.

Проклятье. Теперь она мне интересна как никогда и слегка раздражает. Спит ли она с кем-то? И почему, черт возьми, меня так волнует ответ?

* * *

Я снова занимаю кровать, вынуждая Камиллу расположиться на диване. Я знаю, это не по-джентльменски, но мне есть что доказать нам обоим. Она для меня ничто. Только средство для достижения цели, как я ей и сказал.

Как обычно, я ворочаюсь всю ночь. Возможно, ко мне и вернулся аппетит, но сон все еще ускользает. И это, наверное, хорошо. Мне снится только смерть Кэт — ужастик, который я видел столько раз, что мельчайшие детали навсегда запечатлелись в памяти.

Когда встает солнце, я пробираюсь в гостиную и вижу Камиллу, спящую на диване. Она сидит, вся в поту, а ее тело сотрясается, словно у нее приступ. Я бросаюсь к ней, но к тому моменту, как до нее добегаю, она уже заваливается набок, оставляя за собой полосу сажи.

Сажи?

Она ворочается, и очевидно, что ей снится кошмар. Знаю, что лучше ее не будить. Я изучаю спутанные черно-белые волосы, розовый оттенок кожи, ее ранимость. В ней сочетаются красота и чудовищность. Ее нижняя губа припухла о того, как сильно она ее кусала.

Бретелька ее майки сползла с плеча, обнажая загорелую, аппетитную кожу. Камилла уже сбросила одеяло, обнажив длинные ноги. Я хмурюсь, когда замечаю неровную рельефную кожу под несколькими ее татуировками. Шрамы, и их много.

Дело в том, что если шрамы видны снаружи, то внутри они обычно скрыты.

Меня мучает все больше вопросов. Еще больше вопросов, которые нужно запихнуть в ящик.

Когда она замирает и вздыхает, что является сигналом к успокоению, и сон ослабевает, я начинаю действовать.

— Пора просыпаться. — я подталкиваю ее коленом, и ее веки открываются.

Она еще не проснулась и пинает меня в живот, прежде чем вскочить на ноги.

— Лед? — ее взгляд скользит по мне, от обнаженной груди до спортивных штанов и босых ног.

— Кто же еще?

Она хмурится все сильнее и сильнее.

— Если ты так будишь девушку, то неудивительно, что в последнее время у тебя нет постоянных клиенток. Никогда больше так меня не буди.