Джемма Файлс – Экспериментальный фильм (страница 56)

Возможно, дело не в том, что ты видишь, что это собой представляет, но в том, что оно…

(в данном случае, Она)

…видит, что собой представляешь ты.

Пансион, в котором последние двадцать лет находился Вацек Сидло, был самым обычным домом престарелых, ничем не отличавшимся от других учреждений с проживанием и уходом, которые вам, возможно, доводилось посещать. Светлое и просторное здание, с многочисленными холлами, стены которых были выкрашены в ярко-розовый цвет. В воздухе витал слабый запах пеленок, замаскированный ароматизаторами «Глейд». В памяти моей тут же всплыл эпизод времен ранней юности – когда мне было девятнадцать, я, желая подработать летом, устроилась в еврейский хоспис, где каждую субботу раздавала предварительно упакованные кошерные блюда. Приходилось носить сеточку для волос, медицинскую одежду и проводить много времени на ногах; но самым трудным было не это, а необходимость игнорировать тамошних постояльцев – единственный способ остаться в здравом уме. При этом следовало быть достаточно внимательной, чтобы замечать, если они что-то хотят: салфетку, дополнительный стакан кофе, ложку или вилку взамен упавшей. К концу смены все тело ныло, что, вероятно, приближало меня к состоянию, в котором старики находились постоянно – с тем лишь исключением, что у меня была возможность уйти после работы домой и не возвращаться целую неделю. К концу августа мне начало казаться, что старики догадываются, с каким нетерпением я жду окончания смены, и эта мысль была мне почему-то приятна.

Медсестра, с которой говорила Сафи, провела нас по длинному коридору, остановившись у двери Сидло.

– Когда я к нему заглядывала, он казался бодрым, – сообщила она. – Но это было десять минут назад. Так что не обещаю, что он готов беседовать с вами сейчас. Возможно, придется подождать.

– Конечно, – кивнула я.

– Ему перевалило за сто. Удивительно, что он вообще… – медсестра осеклась. – В любом случае. Если я вам понадоблюсь, я здесь, в холле.

– Большое спасибо, мэм, – сказал Саймон. – Если возникнут проблемы, мы непременно вас позовем.

Дверь медленно открылась. По всей видимости, она была снабжена ограничительным устройством, не позволявшим ей хлопать. Вацек Сидло, дремавший в инвалидной коляске у окна, показался мне похожим на невероятно старую, невероятно дряхлую кошку. Сплошная сеть морщин лежала на его пергаментной коже, такой тонкой, что сквозь нее просвечивали кости; руки, торчавшие из рукавов зеленой полосатой пижамы, бугрились толстыми, как веревки, жилами; из-под неплотно прикрытых дрожащих век виднелись водянистые, голубоватые от катаракты глаза. На черепе сохранилось несколько прядей волос, не столько белых, сколько бесцветных; адамово яблоко выдавалось на тощей шее так сильно, что казалось, оно мешает старику дышать.

На него тяжело было смотреть, тяжело находиться с ним в одной комнате – зримый образ бренности человеческого существования давил на сердце, как свинцовый жилет для рентгена. Глядя на него, я испытала острое желание немедленно подписать заявление об отказе от реанимации.

– Ох… Вау, – не удержалась от комментария Сафи.

Саймон покачал головой.

– Луиз, по-моему, тормошить его жестоко, – заметил он. – Что ты надеешься услышать, кроме

как… Честное слово, нам лучше уйти и оставить бедного старикана в покое.

– Не знаю, – пожала плечами я.

– Ну, тогда пойдем? Идем, дорогая.

– Я не могу уйти, не попытавшись поговорить с ним.

– Уверяю тебя, можешь. Это так просто – повернуться, закрыть за собой дверь и больше не возвращаться.

– Мисс Кернс, мне кажется, он прав, – вмешалась Сафи.

– Я не могу, – повторила я.

– Ох, – почти в то же мгновение тихонько выдохнул Сидло. Мы трое, одновременно обернувшись, увидели, что он смотрит на нас – точнее, на меня – своими якобы бесполезными, но широко открытыми глазами. Все черты его лица дышали какой-то странной тоской, губы одновременно улыбались и дрожали, но пергаментные щеки были влажными. Возможно, от слез.

– Ох, – снова вздохнул он, повернул голову и взглянул за мое плечо, где не должно было быть ничего, кроме пустоты. – Наконец-то ты пришла. Я так долго ждал.

Да, ответило нечто из тайных глубин моего сознания, разделяя с ним радость встречи. Ты узнал меня, Вацек, мой бедный дорогой мальчик.

(Да, это я)

– Мистер Сидло, – начал Саймон. – Мы… э…

Сидло кивнул, не отводя глаз от «меня» или от того, что стояло за моей спиной.

– Я знаю, зачем вы пришли, – произнес он.

В библиотеке института Фрейховена хранится запись, сделанная на VHS; никому из нас не довелось увидеть ее до тех пор, пока все это не закончилось. Для того, кто лично знаком с героем этого видео, просмотр его может оказаться поистине душераздирающим опытом. Интервью, снятое на пленку, было проведено 16 марта 1975 года доктором Джильденом Эбботом, ныне исполняющим обязанности директора института. Тогда он был обычным стажером, а институт возглавляли его основатели, супружеская пара парапсихологов, носившая фамилию Джей. Уникальные способности Вацека Сидло подвергались проверке, цель которой – выявить, сработает ли его знаменитый трюк при использовании новых технологий. Результаты этой проверки, как вы догадываетесь, оказываются поистине ошеломляющими.

Сидло, который был тогда моложе на сорок лет, тем не менее на этой пленке уже выглядит стариком, худым и морщинистым. Впрочем, держится он прямо, мышцы предплечий кажутся жесткими, как проволока, а седые волосы заметно гуще. Что касается слепых голубых глаз, в них светится то же самое детское оживление, что и сейчас. Камера постоянно смотрит на него, мы слышим лишь приятный мягкий голос доктора Эббота да время от времени видим его затылок. Держится доктор с профессиональной сдержанностью, сквозь которую порой прорывается искреннее воодушевление. В отличие от доктора, Сидло явно чувствует себя не в своей тарелке; на лице его иногда мелькает выражение скуки и раздражения. Просматривая эту пленку, я не сразу поняла, почему его поведение кажется таким странным; дело в том, что, в отличие от большинства слепых людей, Сидло не смотрит в пустоту, но постоянно вращает головой, словно пытаясь определить источник звука, который его тревожит. Однако его невидящий взгляд никогда не попадает на линзу камеры, словно он точно знает, где она находится, и инстинктивно пытается ее избежать. Создается впечатление, что он боится… Но чего? Нет, он не боится увидеть камеру, он ведь слеп; скорее, его страшит то, что может через глаз камеры увидеть его самого.

Расшифровка, приложенная к пленке, выглядит так:

Доктор Эббот: Мистер Сидло, начнем с того, что я чрезвычайно рад познакомиться с вами лично. Признаюсь, я уже давно мечтал об этой встрече – с тех самых пор, как наш институт начал изучать историю общества спиритов, которую возглавляла Кэтрин-Мэри дес Эссентис.

Сидло: О, да. Мистерии.

Доктор Эббот: Простите?

Сидло: Так она называла наши встречи. Ей нравилось это слово. Напоминало о дельфийских и орфических мистериях. Таинствах, во время которых души живых спускались в подземный мир.

Доктор Эббот: Вот как…

Сидло: Наверное, вам это кажется глупым. Но Кэтрин-Мэри верила в Древние Истины… Так она их называла. Именно поэтому она так любила… эти смешные псевдогреческие названия. Например, зал, в котором она встречалась со своим духовным наставником, она называла…

Доктор Эббот: Танатоскопеон [14], я помню. Мы, кстати, пытались отыскать этот шкаф, но безуспешно.

Сидло: После смерти Кэтрин-Мэри ее муж продал большую часть вещей. «Старый хлам», – так он их называл. А иногда выражался еще более… резко.

Доктор Эббот: Да. Очень печально, что миссис дес Эссентис умерла такой молодой. Ребенок тоже умер, если мне не изменяет память. (Сидло кивает.) Но к тому времени вы уже покинули сообщество спиритов. Мистерии, я имею в виду. Насколько я понимаю, вы…

Сидло: Я жил у Айрис – то есть миссис Уиткомб – в Кварри Аржент. Она увидела меня на собраниях и попросила совета… Это касалось проекта, который она тогда задумала. Я согласился, и она предложила переселиться к ней. Все расходы по переезду взяла на себя. Выделила мне комнату на первом этаже своего дома. Миссис Уиткомб была… очень добра.

Доктор Эббот: Вы сказали, она попросила у вас совета. Это имело отношение к вашим экстрасенсорным способностям?

Сидло: В ее душе поселилось нечто, от чего она хотела избавиться. И сохранить это… где-нибудь в другом месте.

Доктор Эббот: Речь шла о каком-то образе?

Сидло: Скорее, о воспоминании.

Доктор Эббот: Ах да, без сомнения, она хотела забыть о своем пропавшем сыне.

Сидло (после долгой паузы): Нет.

Саймон первым нарушил молчание.

– Мистер Сидло, меня зовут Саймон Барлингейм, – произнес он и протянул руку для рукопожатия, но, догадавшись, что старик вряд ли поймет смысл этого жеста, тут же ее опустил. – Это моя жена, Луиз Кернс, и ее коллега, Сафи Хьюсен. Мы бы хотели задать вам несколько вопросов. Это касается вашей совместной работы с…

– Айрис, – прошептал Сидло. – Гизелла. Я не мог называть ее так в лицо, пока она была женой другого мужчины. Тогда я звал ее миссис Уиткомб. С возрастом мы накапливаем имена. Иногда их становится слишком много… – Голос его дрогнул, но мгновение спустя обрел твердость. – Располагайтесь, пожалуйста. Садитесь, где вам удобно.