Джемма Файлс – Экспериментальный фильм (страница 31)
Несомненно, это мой голос – я слышу, как он произносит слова и фразы, те самые дурацкие фразы, к которым я всегда прибегаю, когда хочу чего-то добиться и при этом не желаю чувствовать себя виноватой. Голос Сафи я, конечно, тоже узнаю. Но… несмотря на все это, в памяти моей на месте этого разговора зияет дыра. Не помню, когда он был, не помню где. Пустота, и ничего больше.
По словам Саймона, в тот вечер я позвонила домой и разговаривала с ним довольно долго. Пыталась поговорить с Кларком или заставить его поговорить со мной, но он лишь прыгал на кровати. Выкрикивая строки какой-то песенки, которую Саймон никогда прежде не слышал. Он понятия не имел, где Кларк ее подхватил, но звучало это примерно так:
– Боже, как громко он орет, – вздохнула я, и Саймон рассмеялся – по крайней мере он утверждал, что рассмеялся.
– С тех пор как ты уехала, он орет еще громче, чем прежде, – сообщил он. – Наверное, он все-таки скучает.
– Вряд ли, – фыркнула я.
– Да ладно, солнышко. Смотри на вещи позитивно.
– Я бы рада, но увы, позитивный взгляд и я – две вещи несовместные. Разве не так?
– Так. К сожалению.
Когда я закончила разговор, мы с Сафи поужинали и легли спать. В ее заметках упоминается, что я жаловалась на ломоту в висках, связывая это со сменой атмосферного давления. Еще я болтала что-то про лица, которые якобы перемещаются на картинах в музее, и заявила с ухмылкой, что Сафи наверняка этого не заметила. Поздно ночью Сафи проснулась от моего крика – по ее словам, я выкрикивала что-то нечленораздельное. Когда она включила свет, я согнулась, закрыв глаза руками, словно свет причинял им боль. Сафи заметила, что я вся в поту. Она спросила, не заболела ли я, в ответ я отрицательно замотала головой.
– Может, все-таки стоит вызвать врача?
– Нет! Это все ерунда. Ложитесь спать.
Уснуть Сафи не смогла, в чем нет ничего удивительного. Остаток ночи она провела, составляя перечень того, что нам удалось узнать и сделать. Наконец, взошло солнце, и я проснулась по-настоящему, явно позабыв о ночном происшествии.
В тот день, 23 октября, экскурсия в Уксусный дом (чуть ли не последняя экскурсия сезона), как обычно, началась ровно в 11 часов со встречи в пабе на главной площади Кварри Аржент. Паб этот принадлежал Стиви, мужу Вэл Морейн. В начале нулевых годов Морейн получила лицензию гида в управлении парков и музеев Онтарио, и с тех пор работала волонтером в краеведческом музее, проводила экскурсии по усадьбе Уиткомбов, которая примерно в то же время была признана объектом культурного наследия и передана в распоряжение музея. Хотя дом находился в весьма запущенном состоянии, совет директоров музея решил не проводить реставрации, так как возможность получения государственных дотаций, покрывающих расходы, представлялась весьма сомнительной. В результате музей ограничился лишь минимальными мерами по уходу за зданием, используя его как источник дополнительного дохода и надеясь привлечь достаточно туристов, чтобы сохранить усадьбу от полного разрушения.
Согласно заметкам Сафи, после того как мы рассказали Морейн, что привело нас сюда, в ее
глазах вспыхнули огоньки интереса. Балкаррас был прав, то обстоятельство, что миссис Уиткомб снимала фильмы, вовсе не было для нее новостью. Более того, выяснилось, что ее двоюродная бабушка постоянно снималась в фильмах студии «Джейпери» и теоретически вполне могла бы появиться в «Госпоже Полудня» (первой версии). Впрочем, возможность доказать это была крайне мала, потому что за полтора месяца до нашего приезда в Кварри Аржент пожилая дама скончалась. Узнав, что цель наших исследований – доказать, что миссис Уиткомб являлась не только первой в Канаде женщиной-режиссером, но и настоящим новатором, как в техническом, так и в художественном смысле, Морейн оживилась еще больше. Несомненно, она понимала – если наши усилия увенчаются успехом, это позволит Уксусному дому претендовать на положение «исторически значимого объекта» (мои слова), и в результате интерес к Кварри Аржент и ближайшим городкам значительно вырастет, а это, в свою очередь, может принести немалые деньги. Охваченная воодушевлением (так утверждала Сафи), я предложила Вэл скоротать время в ожидании остальных участников экскурсии, посмотрев «Госпожу Полудня» на моем ноутбуке.
Вы можете мне не верить, но Вэл Морейн оказалась первым человеком, который буквально через двадцать секунд после начала просмотра заявил:
– Спасибо, этого вполне достаточно.
По наблюдениям Сафи, вид у нее при этом был испуганный и ошарашенный.
– Я понимаю, что вы имеете в виду, – сказала Вэл. – Эти кадры действительно очень похожи на картины. Те, что находятся в музее. И на те, что на стенах, тоже.
– На стенах? – переспросила я.
– На стенах Уксусного дома. Во многих комнатах картины нарисованы прямо на обоях, иногда на деревянных панелях.
– Значит, туда мы и отправимся, – к сожалению, в записях не указано, кто именно произнес эту реплику – я или Сафи. Склоняюсь к тому, что я. – Нам необходимо увидеть эти картины.
Если Морейн что-то и ответила, в заметках это не отражено. Вскоре по одному и по двое стали подтягиваться остальные экскурсанты – всего их оказалось пятеро. Наконец мы уселись в минивэн Морейн и отправились в усадьбу.
– Мы называем его Уксусным домом из-за специфического запаха, – объяснила Морейн во время поездки. В видеозаписи голос ее звучит уверенно и гладко, как у человека, который давно заучил свой рассказ наизусть, но по-прежнему воспроизводит его не без удовольствия. – Сейчас этот запах, конечно, почти выветрился. Но мы, те, кто вырос в этом городе, помним истории и легенды о том, что случилось с миссис Уиткомб… Разного рода версии и предположения. Бабушка рассказывала мне, что в усадьбе всегда витал скверный запах, похожий на запах протухших яиц или еще какой-нибудь гадости. Можно было подумать, что неподалеку находится завод по производству маринадов, где произошел разлив уксуса.
– Когда мистер Уиткомб женился и привел усадьбу в порядок, он устроил на заброшенном поле позади дома лабиринт из живых изгородей. В центре – небольшой садик с экзотическими цветами на клумбах. Семена этих цветов они с миссис Уиткомб привезли из путешествия по Европе. В этом саду все радовало глаз, и в жаркие дни чудные цветочные ароматы разносились вниз по склону. Все изменилось после того, как исчез их малыш…
В музейных записях этого периода постоянно упоминаются направляемые в городской совет жалобы на «неприятные и всепроникающие» запахи, которые ветер при определенных направлениях доносил из усадьбы Уиткомбов. Первая из этих жалоб датирована 1908 годом, когда было получено официальное разрешение похоронить в семейном склепе пустой гроб с именем Хайатта Уиткомба; последняя относится к 1925 году, когда миссис Уиткомб была официально объявлена мертвой. Пик жалоб пришелся на период между 1916 и 1918 годами; но даже в это время нет ни единого упоминания о том, что были приняты хоть какие-то меры. В 1926 году мистер Уиткомб ненадолго вернулся из Европы, подписал множество документов, после чего запер двери особняка, покинул Канаду и более не возвращался.