Джеки Коллинз – Голливудский зоопарк (страница 19)

– Если ты меня не пустишь, я расскажу всем о твоих похабных письмах. Сообщу в полицию, и тебя посадят в тюрьму за…

Она смолкла под жестким взглядом Герберта. Она еще не видела таких злых глаз.

– О каких письмах?

Его голос прозвучал негромко, сдержанно, но в душе у Герберта все клокотало. Никто не знал о том, что он пишет письма. Он сочинял их на втором этаже и прятал в постоянно запертой кладовке. Мардж не отходила от телевизора.

– О каких письмах? – повторил он, крепко стиснув своими пальцами плечо жены.

Она испугалась. Герберт порой бывал очень странным. Она пожалела о том, что упомянула письма; в конце концов, она нашла лишь два послания. Ей не было дела до того, что он пишет кинозвездам.

– Одно адресовано Анджеле Картер, – выпалила она, – оно было порвано, я сложила кусочки. Герби, я пошутила. Герби, моя рука… Ты делаешь мне больно – Герби…

Она закричала – его пальцы вонзились в ее кожу; потекла кровь. Герберт зашагал по комнате вне себя от ярости. Мардж тихонько всхлипнула.

Как он мог проявить такую беспечность? Он обычно рвал неудачные варианты и спускал клочки в туалет.

– Принеся сюда, – приказал он.

Она выбежала из комнаты и тотчас вернулась с двумя письмами, спрятанными под матрасом. Они составляли Мардж компанию долгими одинокими вечерами. Женщина протянула их мужу.

– Я бы хотела, чтобы ты сделал со мной то, о чем пишешь, – жалобно произнесла она. – Ты никогда со мной ничего не делаешь.

Она прижалась к нему своим огромным бюстом.

– Я бы хотела снова этим заняться, Герби. Мы можем попробовать?

Он оттолкнул ее.

– Ты слишком толстая, – пробормотал Герберт. Мог ли он прикоснуться к этой туше теперь, когда у него была такая женщина, как Санди Симмонс?

– Но, Герби…

В отчаянии Мардж расстегнула блузку, вытащила гигантские груди из грязного, некогда белого лифчика.

– Погляди, что у меня есть. Мои сиськи прекрасны, ты их любил.

Он с отвращением посмотрел на огромный расплывшийся бюст жены. Повернулся спиной к Мардж.

– Оденься, шлюха. Останешься сегодня дома. Схватив пиджак, он вышел из дома.

Сцена с Мардж обеспокоила Герберта. Особенно сексуальная часть, когда она продемонстрировала ему свои прелести. Неужели ей не ясно, что эта часть их жизни закончилась? Даже мысли об этом вызывали у него отвращение.

– Эй, водитель, – пьяная женщина, сидевшая на заднем сиденье, подалась вперед. В ее накрашенных алых губах покачивалась сигарета. – Найдется огонек?

– Имеральда, пожалуйста, сядь. Я дам тебе прикурить.

В голосе Сая чувствовалось напряжение.

– Я не хотела беспокоить тебя, мой дорогой. Ты не любишь, когда я курю. Ты считаешь неприличным, если женщина приезжает на вечеринку с сигаретой во рту. Пошел ты к черту.

– Имеральда, пожалуйста.

Она помахала сигаретой возле головы Герберта.

– Дай мне прикурить, Сэм.

Герберт, возмущенный поведением мужчины, стерпевшею грубость жены, молча протянул ей прикуриватель.

Когда сигарета задымилась, Имеральда бросила прикуриватель на переднее сиденье, и Герберт обжег палец, возвращая его на место. Затем пассажир нажал кнопку, и поднявшаяся стеклянная перегородка избавила Герберта от их разговора.

Герберт решил по возвращении снова помочиться в их бассейн. Он выпьет побольше пива, струя будет идеальной формы…

18

Чарли не мог точно сказать, когда именно он понял, что совершил кошмарную ошибку – назавтра после бракосочетания или днем позже.

Посмотрев на ситуацию трезвым взглядом, он ужаснулся, будучи не в силах представить себе, как он мог выкинуть такое.

Динди была хорошенькой, как всегда, но он увидел в ней идиотку, смазливую невоспитанную идиотку.

Она раскрывала свой ротик с пухлыми губками только для того, чтобы попросить о чем-нибудь.

Уже через два дня это начало бесить Чарли.

– Милый, ты не дашь мне денег на рулетку? Дорогой, ты не купишь мне эти восхитительные серьги с бриллиантами и бирюзой? Лапочка, норковая шубка уберегла бы меня от вечернего холода.

Он исполнял все ее просьбы. В конце концов, это их медовый месяц.

Общественность по-разному реагировала на их бракосочетание. В газетах всего мира замелькали «шапки»: «Эффектная „звездочка“ выходит замуж за Чарли Брика». Личные знакомые восприняли новость иначе. Джордж прибыл авиарейсом; он и Динди тотчас стали врагами. Маршалл почти, что нагрубил Чарли по телефону; он говорил с актером о делах, лишь под конец беседы, вспомнив о его женитьбе; агент пожелал актеру удачи, которая ему теперь понадобится.

Из Англии пришла длинная телеграмма от матери. «Сынок, что ты сделал? Неужели ты не мог подождать? Скоро прилечу к тебе. Серафина, твоя любящая мать».

Никто не говорил Чарли, что ему повезло получить в жены такую красивую молодую девушку, и это его задевало. Чарли бесило отсутствие телеграммы от Лорны.

Серафина расстроилась лишь потому, что она пропустила церемонию. Она ужасно не любила что-либо пропускать и с нетерпением ждала своей поездки в Голливуд. Она представляла себе новую невестку совсем иной.

Динди сразу же испытала ревность к Джорджу. Чарли вызвал его после женитьбы. Джордж, как обычно, постоянно находился возле актера и был готов исполнить любое его поручение.

– Он будет повсюду ходить с нами? – спросила она, раздраженная тем, что Джордж весь день торчал возле них у плавательного бассейна, а сейчас вернулся в «люкс», чтобы подключить стереосистему.

– Он тебе мешает, дорогая? – мягко спросил Чарли.

– Нет, – она пожала плечами. – Я пройдусь по магазинам. Ты дашь мне «бабки»?

Жаргонные слова, придававшие, по мнению Динди, сочность ее языку, начали раздражать Чарли.

Он дал ей очередную пачку долларов; она сорила деньгами, точно конфетти. Динди удалилась; Чарли отправился смотреть, как Джордж возится с музыкальным центром.

– Как долго мы пробудем здесь? – спросил Джордж. Он уже решил, что этот брак обречен, и не мог понять, почему Чарли совершил такую глупость.

– Несколько дней, может быть, дольше. Я подумал, не отогнать ли тебе «мазерати» назад. Заедешь за нами на «мерседесе». Посмотришь для меня пару домов. Я должен обстроиться до приезда детей.

Динди, спустившись вниз, купила три новых бикини и большую шляпу из перьев страуса. С оставшимися деньгами она отправилась в казино и поставила на цифру «двадцать». Закусив губу от волнения, Динди следила за вращением рулетки; стрелка замерла напротив «двадцати». Девушка завизжала от радости. Появившийся возле нее управляющий произнес:

– Оставьте.

Она посмотрела на него. От мужчины исходил очень пикантный аромат. Она оставила жетоны на прежнем месте и снова выиграла.

Управляющий взял Динди за руку.

– Снимайте все. Она улыбнулась ему.

– Жетоны?

– Пока что – жетоны.

Они поняли друг друга.

Динди охватило радостное волнение. Чарли не возбуждал ее; с ним она не могла быть естественной, постоянно играла роль девушки-ребенка.

– Послушайте, если хотите пересчитать деньги, можете подняться ко мне. Квартира «Е», восемнадцатый этаж.

Подмигнув Динди, он ушел.

Этот сукин сын чертовски самоуверен; ну и пусть, ей нечего бояться: теперь она замужняя дама, а забавы остаются забавами. Она сгребла жетоны и обменяла их на наличные. Затем отправилась на лифте на восемнадцатый этаж.

Они провели в Лас-Вегасе пять дней; под конец Чарли начал умирать от скуки, мечтая о работе.