Джеки Эшенден – Ее незабываемый испанец (страница 12)
Но Кон сказал, что хочет именно меня, а затем нежно прикоснулся ко мне, заставив почувствовать себя желанной. Он поцеловал меня. Он встал передо мной на колени. Он… попробовал меня на вкус, давая понять, что наслаждается каждой секундой… Ничего подобного раньше я не испытывала. Мои бедра лежали у него на плечах, мои самые потаенные места были обнажены для его взгляда.
И этот оргазм… Я не знала, что способна испытывать такие ощущения.
Я открыла глаза и посмотрела на Кона. Ничего не осталось от его холодной брони, ледник растаял. Он горел необузданным жаром, который воспламенил меня.
Я сделала это с ним. Он сломал меня, а я — его.
Я, невысокая, невзрачная Дженни Грей, сломила самого могущественного в Европе человека и внушающего страх.
— Я хочу тебя, Дженни. Прямо здесь. Прямо сейчас. — Неудержимое желание горело в его глазах.
— Да, — хрипло сказала я. — Да, пожалуйста.
Кон расстегнул ремень. Я подалась вперед, мои пальцы дрожали, когда я расстегивала пуговицу на его брюках и ширинку. Я чувствовала давление его взгляда на себе.
— Ты нервничаешь? — спросил Кон. Его голос был властным и нежным одновременно.
— Нет, — это не было ложью, — я просто… хочу тебя.
— Тогда бери то, что хочешь. — Его руки скользнули по моим волосам, его пальцы нежно перебирали их, словно он наслаждался этим ощущением.
Еще большая уверенность наполнила меня, и я коснулась длинного твердого выступа под тканью его нижнего белья. Я почувствовала, как он напрягся, когда я погладила его, мои пальцы немного дрожали от того, что я могла это сделать. В ту ночь в саду все произошло так быстро… Все закончилось еще до того, как я поняла, что происходит. Но теперь я могла прикоснуться к нему. Теперь я могла видеть его. Я так долго фантазировала о нем, и теперь, когда Кон был здесь, реальность превзошла мои ожидания.
Я высвободила его член и обхватила ладонью. Он был горячим и атласно-гладким. Кон резко выдохнул, затем убрал мою руку. Выражение его лица стало напряженным. Он выглядел свирепым и голодным, как волк, который слишком долго обходился без еды.
Кон ничего не сказал, нежно, но властно толкнув меня обратно на подушки дивана у окна. Затем он просунул свои большие, теплые ладони мне под ягодицы и приподнял меня, располагаясь между моих бедер. Он вошел в меня одним плавным, сильным движением, полностью заполняя меня. Из моего горла вырвался стон мучительного удовольствия. Кон наклонился вперед, продвигаясь глубже, его пристальный взгляд встретился с моим. Его черные глаза были огнем, сжигающим меня заживо. От его напора мне стало трудно дышать. Я забыла, какой он большой. Это было великолепно. Он был великолепен. Кон ничего не сказал, только свирепо посмотрел на меня сверху вниз, когда начал двигаться, и я не отвела взгляда. Я не могла.
Кон задал жесткий, безжалостный ритм, посылая неистовое удовольствие по моим венам, и я потянулась, чтобы схватить его за запястья, приноравливаясь к его ритму, мощным толчкам его горячего, твердого тела. Он все еще был полностью одет, в то время как я была только в бюстгальтере, и я находила это эротичным.
Его пристальный взгляд прошелся по моему телу, наблюдая, как я извиваюсь под ним, каждое его движение усиливало наслаждение.
У меня никогда не было мужчины, который смотрел бы на меня так, как Кон. Никто никогда не смотрел на меня с такой собственнической свирепостью. Он начал двигаться быстрее, жестче, его зубы обнажились в дикой улыбке, когда он наклонился.
— Кончи для меня, моя Дженни, — прошептал Константин и стал ласкать мой клитор нежно и умело.
Оргазм — жаркий и неистовый — захлестнул меня, я выкрикнула его имя ему в губы. Я смутно услышала, как он издал резкий, гортанный звук, почувствовала, как его тело сильно врезалось в мое, прежде чем он обрушился на меня сверху. Константин был тяжелым, но для меня это было приятно.
Я попыталась подняться, но Кон остановил меня.
— Стой, — приказал он еще хриплым голосом. — Ты в порядке? Я причинил тебе боль?
— Нет, — сказала я. — Нет, вовсе нет.
Кон прищурился, сверля меня взглядом так, будто не поверил мне, но затем кивнул:
— Тебе нужно поесть. У нас впереди долгая ночь.
Меня вновь охватила дрожь.
— Я полагаю, это не означает ночь на диване перед телевизором?
— Нет, конечно нет. После ужина я отведу тебя в постель, где смогу как следует изучить тебя.
Жар предвкушения разлился по телу.
— Нам не обязательно ужинать. Я не возражаю, если мы прямо сейчас отправимся в постель.
У Константина заблестели глаза.
— Звучит заманчиво. Но тебе нужно поесть, не забывай, что ты беременна.
Я должна была думать о том, что произойдет дальше — о свадьбе, обустройстве жилья и всяких других вещах… Но я не хотела думать об этом. Я даже не могла вспомнить, почему принято считать, что это важно. И когда Кон взял меня за руку, его пальцы переплелись с моими, я позволила ему отвести меня в столовую, вообще ни о чем не думая.
Прошло пять дней с тех пор, как Дженни согласилась выйти за меня замуж, и все свободное время я проводил с ней в постели, давая волю своим желаниям. Я не мог ею насытиться. Я не хотел думать о работе, о Валентине, даже о предстоящей свадьбе. Я просто хотел быть рядом с Дженни. В какой-то момент мне стало понятно, что лишь она занимает мои мысли, я просто тону в ней…
Днем я уходил в коттедж — мне требовалось уединение, чтобы работать. Вот и сегодня, пролистав электронные письма, я ответил на пару из них, дал подчиненным инструкции. Мне следовало разобраться с еще несколькими делами, но мои мысли были рядом с Дженни. Неужели я согласился на полноценный брак? Я был уверен, что смогу держать все под контролем, но я уже потерял контроль, проводя столько времени с ней. Нужно было прийти в себя.
Отодвинув стул, я встал и повернулся к ряду книжных полок вдоль одной из каменных стен коттеджа. За книгами, спрятанная под панелью, выполненной в виде камня в стене, была кнопка. Если бы на эту кнопку нажал кто-то другой, ничего бы не произошло: она реагировала только на мой отпечаток пальца. Вот и сейчас электроника удостоверилась, что это именно я, и только после этого секция стеллажа сдвинулась в сторону, открывая дверь в стене.
Я шагнул в комнату за дверью. Никто не знал о ее существовании, кроме людей, которые построили ее для меня, и я щедро заплатил им, чтобы они никогда не раскрывали моих секретов. В этой комнате хранилась моя коллекция. Сокровища, которые я собирал годами и прятал от всех, но особенно от своего отца.
Доминго не нравилось, что мы с братом привязывались к чему-либо, даже к неодушевленным предметам. Ни игрушек, ни книг, ни игр, ни друзей. Никаких домашних животных. Даже мать забрали у нас, когда мы были маленькими. Она погибла во время прогулки в горах, ее тело позже нашли у подножия скалы. Мать не любила пешие прогулки — это я помнил достаточно отчетливо. Так что одному Богу известно, что она делала на опасной горной тропе. У меня были подозрения по поводу ее смерти, но я никогда их не озвучивал. Не было никакого смысла думать об этом. Борьба с отцом была бесполезна — этот урок Валентин так и не усвоил, но мне пришлось. У меня не было другого выбора.
Все началось очень давно, вот с этого маленького зеленого игрушечного солдатика, спрятанного теперь в моей сокровищнице. Невзрачный кусок пластика, ничего не стоящий. Это была первая и единственная игрушка, в которую я когда-либо играл. Экономка, сжалившись надо мной, подарила мне этого солдатика, и он мне очень понравился. Я играл с ним каждый день. Валентин посоветовал мне быть осторожным и не показывать игрушку отцу, но каким-то образом он все равно узнал. Отец пытался заставить меня бросить солдатика в огонь, но Валентин схватил игрушку, убежал и спрятал мое сокровище. За это он получил взбучку.
Валентин никогда не понимал, что иногда речь идет не о битве, а о войне. А наше детство было войной. Той ночью мне пришлось слушать, как Валентин старается не плакать от боли, его тело покрывали синяки от побоев. Он был старше всего на пару минут, и всегда пытался защитить меня. В ту ночь я решил, что для нас обоих есть только один способ пережить воспитание Доминго, и это был не бунт, который устраивал Валентин. Я перестал испытывать эмоции, чтобы у отца не было рычага давления. И я отключил эмоции на много лет.
А потом в моей жизни появилась Дженни, и я понял, что я все еще способен чувствовать. Тогда я обустроил эту комнату и стал понемногу собирать вещи, которые мне были дороги. И этот солдатик, сохраненный Валентином, стал первым экспонатом.
Лишь здесь, в этой комнате, я мог позволить себе чувствовать.
— Кон? — Голос, раздавшийся у меня за спиной, был женственным, легким, чистым и сладким.
Дженни здесь. Моя Дженни нашла меня. Затем реальность накрыла меня удушливой волной: Дженни не только пришла в коттедж, после того как я категорически запретил ей это, — она вошла в мою секретную комнату.
Гнев, охвативший меня, был так силен, что на секунду я потерял дар речи. Я не хотел сердиться на Дженни, она не знала, насколько это место было важно для меня, потому что я никогда не рассказывал ей о своем детстве, и все же ярость охватила меня.
Я резко обернулся. Дженни стояла в дверном проеме в одном из платьев, которые я ей купил. Платье плотно облегало ее грудь, а ниже ниспадало темно-розовым водопадом. Утренний солнечный свет струился через окна за ее спиной, играя в волосах и обрисовывая ее соблазнительную фигуру. Она сияла. Дженни была поразительно красива. Я застыл, уставившись на это светящееся розовое видение. Почему-то с появлением Дженни любая комната казалась светлее и теплее.