Джек Вэнс – Зов странствий. Лурулу (страница 17)
Мирон задумался, глядя на площадь, теперь уже залитую бледнеющим светом, отраженным от закатного неба, после чего сказал: «Вполне разумное решение – пожалуй, оно поможет мне самому справиться со своими неприятностями».
Заключенный мрачно кивнул: «В конечном счете месть не окупается».
«Вы правы! Если, конечно, не подвернется случай отомстить и незаметно смыться».
«Само собой».
«Значит, вы рекомендуете таверну „Осоловей-разбойник“?»
«Да, пирожные там отличные. И эль неплохой. Это клуб третьей категории, там порой веселятся не на шутку. Перейдите площадь, сверните в переулок Мельчера, пройдите еще метров шестьдесят – и вы уже там».
«Спасибо!» – Мирон отошел от клетки. Облака на западном небосклоне озарились киноварными, малиновыми и бледно-зелеными сполохами – необычное сочетание оттенков, с точки зрения Мирона символизировавшее странную атмосферу, царившую в Танджи.
2
Мирон снова пересек площадь, углубился в переулок Мельчера и увидел впереди вывеску, нависшую над мостовой:
Распахнувшись, тяжелые створки двойной двери пропустили Мирона в просторный пивной зал, освещенный тускнеющими закатными лучами, проникавшими сквозь высоко расположенные окна. Мирон нашел свободную скамью за длинным столом у боковой стены – там по меньшей мере какое-то время он сидел в одиночестве. Такие же столы окружали центральную площадку, где для танцоров был предусмотрен вощеный паркет. На возвышении у противоположной стены была водружена кафедра, откуда кто-нибудь мог бы обратиться с речью к собравшимся, если бы у кого-нибудь возникло такое желание. «Странный обычай!» – подумал Мирон; но это был странный мир в любом случае.
Под рукой оказался парнишка-официант. Мирон заказал кружку эля и попросил показать меню. Подросток покровительственно усмехнулся: «Эль я подам сию минуту, но „меню“, как вы выразились, у нас написано мелом, – он указал на большую черную доску, висящую над баром. – В „Осоловей-разбойнике“ не держат ресторанных штучек-дрючек!»
Мирон прочитал перечень закусок: «Пирог с мускатным виноградом хорош?»
«Очень хорош, сударь! Утиная печенка с петрушкой и пурпурный виноград под хрустящей корочкой, с картофельным пюре вместо гарнира».
«Мне этого будет вполне достаточно».
«Послушайте меня, начните с горшка деревенского рагу из тушеных овощей с мясом, с пылу с жару – пальчики оближешь! – подсказал паренек – Всего семь грошей за горшок – где еще вы найдете такую дешевизну?»
«Ладно, я попробую рагу – но сначала принесите эль».
Когда официант подавал эль, Мирон спросил его: «Для чего эта кафедра? Она как-то не подходит к вашему заведению».
Паренька позабавила наивность инопланетянина: «Разве на вашей планете таких нет?»
«Посреди таверны? Нет, ничего такого у нас нет».
«Что ж, раз так… Кафедра используется полицией и дежурным магистратом, – официант обратил внимание Мирона на знак, висевший на стене прямо у того над головой. – Вы прочли объявление?»
«Нет. Я его не заметил».
«Тогда прочтите – в нем объясняется, какие тут у нас порядки».
Мирон повернулся и прочел:
«Гм! – произнес Мирон. – Надо полагать, в „Осоловей-разбойнике“ умеют повеселиться».
«В меру – не более того, сударь. Полиция зорко подмечает излишества, а магистрат тут же раскрывает „черную книгу“ и зачитывает приговоры без малейших сожалений».
И снова Мирон напомнил себе о необходимости вести себя с максимальной осторожностью. Он попробовал эль – крепковатый, горьковатый и слегка затхлый на вкус, но в общем и в целом приемлемый. Мирон посмотрел по сторонам. Зал заполняла публика смешанного состава. Здесь были и местные горожане, и приезжие из глубинки в кожаных штанах и синих саржевых блузах. Можно было заметить нескольких инопланетных туристов и коммивояжеров, а за стойкой бара пили пиво человек шесть астронавтов. Космопорт Танджи служил пересадочным и перевалочным узлом, откуда пассажиров многопалубных пакетботов и товары, доставленные крупными грузовыми судами, развозили на небольших кораблях к планетам, оставшимся в стороне от торных маршрутов – многие астронавты искали возможности подкрепиться свежим пивом перед тем, как снова отправиться в дальний путь, а поблизости не было более подходящего для этого места, чем «Осоловей-разбойник».
Паренек принес горшок с рагу из овощей с мясом, вместе с блюдом плоских хлебцев. Погрузив ложку в горшок, Мирон осторожно попробовал содержимое. Поморщившись, он приложился к кружке эля и снова попробовал рагу. Возникало впечатление, что повар, вознамерившись придать пикантность своему произведению, злоупотребил самыми необычными пряностями. Мирон глубоко вздохнул. Наилучшая стратегия заключалась в том, чтобы есть и не задавать вопросов; посему он приступил к усердному поглощению рагу, время от времени промывая глотку элем.
Официант подал кусок пирога с мускатным виноградом, и Мирон отважно поглотил его, не пытаясь анализировать состав начинки.
Таверна заполнялась до отказа. Приходили женщины – целыми компаниями, по одиночке, с друзьями и супругами; одни были молоды, другие не были. Мирон не видел ничего, что могло бы его заинтересовать; кроме того, его побуждала к предусмотрительности мысль о возможности принудительного бракосочетания.
Паренек-официант привел четырех человек, только что прибывших, к свободным местам за столом Мирона. Мирон с любопытством наблюдал за их приближением. Они совсем не походили друг на друга, хотя, судя по одежде, все работали на звездолете. Первый, самый пожилой, немного выше среднего роста, был худощав и держался прямо; у него были аристократические черты, жесткие седые волосы и безмятежное, даже несколько отстраненное выражение лица.
За ним следовал плотный коротышка с розовой, как у младенца, кожей и невинными голубыми глазами на добродушном круглом лице. Его лысеющую голову чуть прикрывали редкие пряди длинных и мягких волос. Он ходил деликатно и опасливо, как можно мягче опуская на пол короткие широкие ступни – так, словно ему жали ботинки, и он старался свести к минимуму причиняемое ими неудобство.
Третий астронавт, молодой и подтянутый, двигался с разболтанной небрежностью арлекина. Пригожий, как манекенщик с журнальной фотографии, с сердцевидным контуром лица, мягкими черными кудрями, длинными темными ресницами и кривящимся в усмешке ртом, этот персонаж покрыл расстояние от входа до стола несколькими размашисто-пружинистыми шагами слегка согнутых в коленях длинных ног, посматривая по сторонам и чуть наклонив голову на бок, будто он каждую секунду ожидал чего-то необычного или неожиданного.
Четвертый участник этой странной процессии, опять же, заметно отличался от всех своих спутников. Очень высокий и тощий, как палка, он выделялся нездоровым землистым оттенком кожи и суровым продолговатым лицом. Над его высоким лбом с залысинами начиналась черная шевелюра; бледная полоска брезгливо поджатых губ отделяла его длинный нос от острого костлявого подбородка. На нем был черный костюм судейского покроя, настолько плотно обтягивавший руки и ноги, что они казались продетыми в черные сочлененные трубы.
Четыре астронавта уселись, вежливо поздоровались кивками с Мироном и заказали эль у паренька-официанта.
Интересуясь странными соседями, через некоторое время Мирон завязал беседу с розовым коротышкой – тот не преминул представиться. Он довольствовался именем «Винго» и выполнял обязанности старшего стюарда на борту грузового судна «Гликка», только что прибывшего в Танджи. «Я – старший стюард, это неоспоримо, – говорил Винго. – Но этим дело не ограничивается. По совместительству я – повар, судомойка, уборщик, истребитель паразитов, хирург, медбрат и чернорабочий на все случаи жизни. Когда мы берем пассажиров – а у нас есть несколько пассажирских кают – я становлюсь также устроителем развлечений, посредником в спорах и корабельным психиатром. Порой на борту „Гликки“ жизнь бьет ключом, и всё по голове!»
Винго представил своих спутников: «Это капитан Малуф. Он может показаться суровым аскетом, хранящим таинства храмовников на манер архимандрита Дренского монастыря, но не верьте глазам своим: когда приходит время надуть экспедитора, отправиться на поиски затерянного сокровища или скармливать фруктовые леденцы хорошеньким пассажиркам, капитан Малуф в своем амплуа!»
Капитан усмехнулся: «Расплывчатая характеристика. Как всегда, Винго позволяет себе экстравагантные преувеличения».
Винго сделал серьезное лицо и покачал головой: «О нет, это не так! Опыт всей моей жизни показывает, что истина иногда точнее всего выражается вскользь, намеками и гиперболами. То, что „могло бы случиться“ и то, „чему следовало бы произойти“, всегда интереснее того, что „есть на самом деле“ – и нередко важнее».