Джек Вэнс – Сад принцессы Сульдрун (страница 86)
«Он должен был расплатиться жизнью».
«Это непомерная цена. Чего бы ты попросила у меня?»
Меланкте подняла брови, губы ее насмешливо покривились: «О, тебе пришлось бы поступиться многим».
«В том числе моей жизнью?»
«Мы обсуждаем бессмысленный вопрос. Кроме того, этот разговор меня раздражает, — она повернулась, чтобы уйти. — Я собираюсь вернуться к себе».
«И что же мне делать?»
«Делай, что хочешь. Поспи на солнышке, если тебе так угодно. Или возвращайся в Тинцин-Фюраль».
«Для существа, более близкого, чем сестра, ты положительно ядовита», — с укором сказал Карфилиот.
«Ты ошибаешься — мне абсолютно все равно».
«В таком случае, если я могу делать, что хочу, я воспользуюсь твоим гостеприимством».
Задумчиво поджав губы, Меланкте зашла во дворец; Карфилиот последовал за ней. Они задержались в вестибюле — круглом помещении, украшенным лазуритом, розовым мрамором и золотом; на мраморном полу лежал бледно-голубой ковер. Меланкте позвала мажордома: «Проведите Фода в его комнату и позаботьтесь о том, чтобы у него было все, что потребуется».
Карфилиот выкупался и некоторое время отдыхал. Сумерки сгущались над океаном; в комнате становилось темно.
Герцог оделся во все черное. В вестибюле ему повстречался мажордом: «Леди Меланкте еще не вышла. Если вам угодно, вы могли бы подождать ее в малой гостиной».
Карфилиот уселся в гостиной; ему подали бокал пунцового вина с привкусом меда, сосновой хвои и граната.
Прошло полчаса. Серебристокожая служанка принесла поднос со сладостями, каковые Карфилиот попробовал без энтузиазма.
Через десять минут, поставив бокал на стол и подняв глаза, он обнаружил стоящую перед ним Меланкте. На ней было длинное черное платье без рукавов, самого простого покроя. У нее на шее, на узкой черной ленте, висел неограненный черный опал. Контраст с черным придавал ее бледной коже и большим глазам видимость уязвимости к наслаждению и боли — видимость, способную возбудить любого, кто пожелал бы причинить ей боль, наслаждение или и то, и другое.
Помолчав, она присела рядом с Карфилиотом и взяла с подноса бокал вина. Карфилиот ждал, но она ничего не говорила. Наконец он спросил: «Ты хорошо отдохнула после полудня?»
«Ни о каком отдыхе не было речи. Я выполняла кое-какие экзерсисы».
«Неужели? С какой целью?»
«Стать колдуньей очень трудно».
«Но ты к этому стремишься?»
«Разумеется».
«Значит, это не слишком трудно?»
«Я изучаю самые начала. Настоящие трудности впереди».
«И ты уже меня опередила!» — шутливо воскликнул Карфилиот. Меланкте не улыбнулась.
Наступило тяжелое молчание. Наконец она поднялась из-за стола: «Пора ужинать».
Меланкте привела его в просторное помещение, где стены были облицованы панелями необычайно черного дерева, а пол выложен полированными плитами черного габбро. Освещали зал несколько хрустальных призм, установленных над панелями стен.
Ужин подали на двух подносах; каждый содержал непритязательное блюдо: мидий, тушеных в белом вине, с хлебом, оливками и орехами. Меланкте ела мало, почти не обращая внимания на Карфилиота и не пытаясь завязать разговор. Раздосадованный Карфилиот тоже держал язык за зубами — ужин прошел в молчании. Карфилиот выпил несколько бокалов вина и, наконец, с решительным стуком поставил бокал на стол: «Ты прекраснее мечты во сне! И при этом холодна, как рыба!»
«Это не имеет значения».
«Что может нас сдерживать? Разве мы не половины одного целого?»
«Нет. Десмёи породила трех: меня, тебя и Денкинга».
«Значит, нас осталось двое!»
Меланкте покачала головой: «Все мы в конечном счете сделаны из одного и того же теста. Но лев мало походит на мышь, а человек мало походит как на льва, так и на мышь».
Карфилиот отмахнулся от этой аналогии: «Да, мы отличаемся, но составляем одну сущность! Поразительное стечение обстоятельств! И, тем не менее, я не вызываю у тебя никаких ответных чувств!»
«Верно, — сказала Меланкте. — Не вызываешь».
«Но представь себе на минуту наши возможности! Кульминации страстей! Невиданное разнообразие наслаждений! Разве ты не чувствуешь возбуждение?»
«Зачем чувствовать? Достаточно думать», — на какое-то мгновение показалось, что непоколебимое самообладание покидает ее. Она встала и подошла к камину, глядя в пылающие угли, собранные на морском берегу.
Карфилиот непринужденно подошел ближе: «Чувствовать так просто». Он взял ее за руку и положил ее пальцы себе на грудь: «Чувствуешь? Я силен. Слышишь, как стучит мое сердце? Как кипит во мне жизнь?»
Меланкте отняла руку: «Я не хочу ничего чувствовать только потому, что этого хочешь ты. Страсть подобна истерике. На самом деле мужчины вообще меня не привлекают». Она отошла на шаг: «Будь добр, оставь меня в покое. Утром я к тебе не выйду — и ни в чем не стану содействовать твоим предприятиям».
Карфилиот скрестил руки на груди и стоял, глядя на нее; зарево камина играло на их лицах. Меланкте открыла рот, чтобы что-то сказать, но не произнесла ни слова. Наклонившись, Карфилиот поцеловал ее в губы и увлек на софу: «Вечерние звезды еще восходят — ночь только начинается».
Она словно не слышала и сидела, глядя в камин. Карфилиот расстегнул пряжку у нее на плече — она позволила платью соскользнуть, не сопротивляясь, и в воздухе распространился аромат фиалок. В неподвижном молчании она наблюдала за тем, как раздевается Карфилиот.
В полночь Меланкте встала с софы и подошла, обнаженная, к камину, где уже догорали угли.
Развалившись на софе, Карфилиот следил за ней из-под полуопущенных век, поджав губы. Поведение Меланкте приводило его в замешательство. Ее тело отвечало его вожделениям с надлежащей пылкостью, но во время совокупления она ни разу не взглянула ему в лицо — голова ее была откинута назад или повернута набок, и глаза ее ни на чем не сосредоточивались. Он ощущал, что телесно она была возбуждена, но, когда он говорил с ней, она не отвечала, словно он был не более чем порождением ее воображения.
Меланкте оглянулась через плечо: «Оденься».
Карфилиот угрюмо натянул черный костюм, пока Меланкте продолжала разглядывать догорающие угли. Карфилиот перебирал в уме всевозможные замечания, которыми он мог бы сопроводить сложившиеся обстоятельства, но каждое казалось либо тяжеловесным, либо банальным или глуповатым, и он придержал язык.
Одевшись, он подошел к ней и обнял ее за талию. Она выскользнула из его объятия и задумчиво сказала: «Не прикасайся ко мне. Ни один мужчина еще ко мне не прикасался, и тебе я это тоже не позволю».
Карфилиот рассмеялся: «Разве я не мужчина? Сегодня я к тебе прикоснулся — я в тебя проник, нежно и страстно, до самой глубины».
Продолжая смотреть в камин, Меланкте покачала головой: «Ты возник ниоткуда и вернешься в никуда — как сон, как утренний туман. Я тобой воспользовалась — теперь ты должен раствориться, исчезнуть из памяти».
Карфилиот смотрел на нее в замешательстве: она сошла с ума? «Я существую и не собираюсь растворяться, — сказал он. — Меланкте, слушай!» Он снова обнял ее за талию: «Станем настоящими любовниками! Разве мы не составляем редкостную пару?»
И снова Меланкте отстранилась: «Ты снова пытаешься ко мне прикоснуться!» Она указала на дверь: «Ступай! Растворись из моей памяти!»
Карфилиот сардонически поклонился и направился к выходу. В дверном проеме он задержался и обернулся. Меланкте стояла у камина, положив одну руку на мраморную полку; отблески огня и черные тени бегали по ее обнаженному телу. Карфилиот беззвучно прошептал себе под нос: «Говори, что хочешь, называй меня призраком! Но я тебя хотел и я тобой овладел — такова действительность».
И у него в ушах — а может быть, в голове — беззвучно появился ответ: «Я забавлялась с призраком. Ты воображал, что действительность у тебя в руках. Призраки не чувствуют боли. Вспоминай об этом, когда повседневная боль будет тебя миновать».
Удивленный и настороженный, Карфилиот перешагнул порог — и дверь тут же за ним закрылась. Он стоял в темном переулке между двумя зданиями — с обоих концов переулка виднелись какие-то огни. Над головой нависло ночное небо. В воздухе чувствовался характерный запах подгнившего дерева и влажного камня. Куда делся свежий соленый воздух, продувавший дворец Меланкте?
Карфилиот пробрался через груду мусора и камней в конце переулка и вышел на городскую площадь, озираясь в полном замешательстве. Он оказался не в Иссе! Карфилиот мрачно выругался в адрес Меланкте.
Площадь была полна движения и шума — на ней устроили какое-то празднество. Где-то в вышине горели сотни факелов, плескались сотни зеленых и синих знамен с изображением ярко-желтой птицы. Посреди площади, повернувшись клювами одна к другой, стояли две гигантские птицы, сооруженные из охапок сена, перевязанных веревками. На возвышении сцены мужчины и женщины, наряженные в костюмы всевозможных птиц, вертелись, размахивали руками и вышагивали негнущимися ногами под музыку дудок и барабанов.
Мимо проходил человек в костюме белого петуха, с болтающимся красным гребешком на голове, желтым клювом и покрытыми перьями крыльями и хвостом. Карфилиот схватил его за руку: «Сударь, одну минуту! Объясните мне, где я? Какой это город?»
Человек-петух разразился презрительным кудахтаньем: «У тебя что, глаз нет? Ушей тоже нет? Вокруг тебя знаменитый Карнавал Птиц!»