Джек Вэнс – Сад принцессы Сульдрун (страница 64)
Служители наполнили теплой водой два ушата и принесли распространяющее сладкий аромат византийское мыло. Раздевшись, Друн и Глинет смыли с себя пыль и грязь, накопившиеся в долгих странствиях. Те же служители принесли им полотенца и льняные сорочки, после чего им подобрали красивые новые наряды — белую рубаху с накидкой бледно-орехового оттенка для Друна и длинное платье бледно-травяного цвета для Глинет. Вдобавок Глинет получила темнозеленую ленту для волос. Фиделиус купил им и другую одежду — ее уложили в сундук и отнесли в фургон великого знахаря, ясновидца и мага.
Доктор Фиделиус с одобрением рассмотрел подопечных: «Куда подевались два оборванца? Теперь перед нами благородный принц и прекрасная принцесса!»
Глинет рассмеялась: «Мой покойный батюшка был всего лишь помещиком в окрестностях Трокшо в Ульфляндии, но отец Друна — действительно принц, а его мать — на самом деле принцесса».
Фиделиус заинтересовался последним обстоятельством и спросил Друна: «Откуда ты это знаешь?»
«Так говорили воспитавшие меня феи».
«Если это правда — а это похоже на правду, учитывая все обстоятельства, — задумчиво сказал доктор Фиделиус, — вполне может быть, что ты, Друн, — исключительно важная персона. Возможно, твоя мать — Сульдрун, принцесса Лионесская. К сожалению должен тебе сообщить, что ее уже нет в живых».
«А мой отец?»
«О нем я почти ничего не знаю. Твой отец — таинственная личность».
Глава 20
Рано утром, когда солнце только начинало проглядывать сквозь частокол древесных стволов, а трава была еще сплошь покрыта холодной росой, дровосек Грайт привел Эйласа на Придурковатую поляну и указал на небольшой травянистый холмик, служивший основанием корявому чахлому дубу: «Вот она, Щекотная обитель. На наш с тобой взгляд тут не на что смотреть — но на то мы и простые смертные. Давным-давно, когда я был моложе тебя — сорванец и бедокур я был, каких мало! — я подкрался сюда в сумерках, в канун Иванова дня, когда эльфы и феи не утруждают себя притворством. Там, где ты видишь только пучки травы и старое дерево, я видел шелковые шатры и башни, одна на другой, освещенные бесчисленными волшебными огнями. Повелитель фей приказал музыкантам играть павану, и как они играли! Мне не терпелось выбежать на поляну и танцевать с ними. Но я знал, что если сделаю хотя бы шаг им навстречу, мне придется плясать без передышки до конца моих дней. Я зажал уши ладонями и поспешил прочь, шатаясь и спотыкаясь, как человек, убитый горем».
Эйлас внимательно разглядывал поляну. Он слышал, как перекликались птицы; кроме того, с поляны доносились едва уловимые звуки, напоминавшие далекие отголоски звонкого смеха. Эйлас выступил на поляну и сделал три шага вперед: «Феи! Умоляю вас, выслушайте меня! Я — Эйлас. Среди вас вырос Друн, мой сын. Будьте добры, согласитесь поговорить со мной!»
Придурковатая поляна отозвалась только птичьим щебетом — если это был птичий щебет. У холма посреди поляны зашелестели и качнулись поросли волчьих бобов и шпорника — несмотря на то, что утренний воздух был совершенно спокоен.
Грайт потянул Эйласа за рукав: «Пойдем! Того и гляди, устроят еще какой подвох. Если бы феи хотели с тобой посудачить, они тут же отозвались бы. А теперь они замышляют недоброе, это как пить дать! Пойдем подобру-поздорову. Ты что, мало горя хлебнул?»
Пока они возвращались, пробираясь через лесную чащу, Грайт заметил: «Эльфы — чудной народ. О нас они думают не больше, чем мы о рыбах».
Эйлас попрощался с Грайтом. Возвращаясь в Глимвод, он свернул с тропы и подошел к трухлявому пню. Вынув из котомки пророческое зеркало, Эйлас развернул его и установил перед собой на пне. На какое-то мгновение он увидел в блестящем стекле себя — все еще пригожего, несмотря на мрачно подчеркнутые скулы и подбородок, с ярко горящими, как голубые огни, глазами. Затем Персиллиан, верный своей капризной натуре, заменил отражение Эйласа мордой ежа со взъерошенными иглами.
«Персиллиан, мне нужна твоя помощь», — сказал Эйлас.
«Ты желаешь задать вопрос?»
«Да».
«Это будет твой третий вопрос».
«Я знаю. Поэтому я хочу определить сущность вопроса так, чтобы ты не мог отделаться какой-нибудь уловкой. Я ищу своего сына, Дру-на; его воспитали феи Щекотной обители. Я желаю найти сына целым и невредимым и взять его под опеку. Я хочу знать, каким образом, в точности, найти моего сына, полностью освободив его здоровье, молодость и ум от влияния эльфов и фей Щекотной обители, и при этом не навлечь никаких бед ни на него, ни на себя. Я хочу найти и освободить сына сейчас же, а не следуя какому-либо плану, осуществление которого займет недели, месяцы или годы. Кроме того, я не хочу, чтобы ты меня одурачил или подвел каким-либо не предусмотренным мною образом. Таким образом, Персиллиан…»
«А тебе не приходит в голову, — раздраженно прервал его Персиллиан, — что ты ведешь себя исключительно нагло и бесцеремонно? Ты требуешь моей помощи так, будто я перед тобой в долгу, и при этом, подобно всем остальным, ревностно следишь за тем, чтобы не задать мне четвертый вопрос и не отпустить меня ненароком на свободу! Почему, в таком случае, тебя удивляет, что я не принимаю близко к сердцу твои проблемы? Ты задумывался хотя бы на мгновение о моих проблемах, о моих желаниях? Нет, ты эксплуатируешь меня и мои возможности так же, как погонял бы клячу, впряженную в перегруженную телегу! Ты порицаешь меня и командуешь мной так, словно заслужил неким героическим поступком право мною повелевать — тогда как, по сути дела, ты украл меня у короля Казмира, как тать в нощи. И теперь я должен выслушивать твои нравоучения?»
Приведенный в замешательство, Эйлас некоторое время не находил слов, после чего ответил, значительно понизив голос: «Твои претензии во многом справедливы. Тем не менее, в данный момент желание найти моего сына заставляет меня забыть обо всем остальном. Поэтому, Персиллиан, я вынужден повторить свое требование: объясни мне во всех подробностях, каким образом я могу в ближайшее время взять под свою опеку, целым и невредимым, моего сына?»
«Спроси Мургена», — обиженно буркнул Персиллиан.
Эйлас в ярости отскочил от пня и сжал кулаки. С трудом заставляя себя не кричать, он выдавил: «Ты не ответил на мой вопрос. Это не ответ».
«Вполне достаточный ответ! — беззаботно промурлыкал Персил-лиан. — У каждого из нас свои приоритеты; их несовместимость неизбежно привела к конфликту. Если ты желаешь задать еще один вопрос, я буду всецело приветствовать такой поворот событий».
Эйлас повернул зеркало на пне, обратив его к пастбищу: «Смотри! Там, далеко в поле — старый колодец. Ход времени может не иметь для тебя большого значения, но если я сброшу тебя в колодец, ты утонешь в придонном иле. Через несколько лет колодец обрушится, и ты будешь погребен — скорее всего навечно. А вечность даже для тебя — не пустой звук».
«Ты говоришь о вещах, о которых не имеешь ни малейшего представления, — возразил Персиллиан все тем же надменнолегкомысленным тоном. — Позволь напомнить, что краткость неотделима от мудрости. Так как ты очевидно неспособен оценить лаконичность моего ответа, придется дополнить его разъяснениями. Феи ничего тебе не уступят, если не получат взамен ценное, с их точки зрения, возмещение. Тебе нечего им предложить. Мурген — величайший из живых чародеев. Он скрывается от мира в цитадели Свер-Смод под горой Табун, на склоне Тих-так-Тиха. Путь к нему опасен. В теснине Бинкинга ты пройдешь под валуном, уравновешенным на острие. Ты должен подстрелить ворона-часового прежде, чем тот успеет уронить перо на валун и тем самым обрушить валун тебе на голову. На берегу реки Сисс тебе встретится старая ведьма с лисьей мордой, на курьих ногах. Она попросит тебя перенести ее вброд через реку. Без промедления разруби ее пополам и перенеси на другой берег одну половину, но не вторую. Там, где дорога уже поднимется на гору Табун, тебе преградят путь два бородатых грифона. Приходя и уходя, бросай каждому из них по куску пчелиных сот, полных меда — соты надлежит заранее взять с собой именно с этой целью. Перед входом в Свер-Смод трижды провозгласи: „Мурген! Это я, принц Эйлас из Тройсинета!“ Оказавшись лицом к лицу с Мургеном, не робей: он такой же человек, как ты — не слишком великодушный, но и не лишенный чувства справедливости. Внимательно выслушай его указания и выполняй их неукоснительно. Еще один, последний совет — только для того, чтобы избежать дальнейших упреков. Ты собираешься ехать верхом?»
«Таково мое намерение».
«Проследи за тем, чтобы твою лошадь накормили овсом в конюшне селения Нижний Освий перед тем, как ты направишься к реке Сисс. В противном случае она наестся будоражной травы и сбросит тебя в пропасть».
«Полезный совет, — Эйлас с тоской обернулся в сторону Придурковатой поляны. — Казалось бы, гораздо проще было бы поговорить с феями сегодня же — вместо того, чтобы пускаться в далекий и опасный путь к цитадели Мургена».
«Вот именно, „казалось бы“. Есть серьезные причины, по которым тебе не будут доступны какие-либо преимущества, пока ты не навестишь Мургена».
С этими словами Персиллиан снова изобразил Эйласа. Эйлас настороженно наблюдал за своим отражением — оно высунуло язык, скорчило несколько глупейших гримас и пропало. Зеркало помутнело и стало непроглядно-серым.