Джек Вэнс – Повелители драконов. Последняя цитадель. Чудотворцы (страница 13)
Голос Демие зазвенел: «Ты думаешь, нашими устами глаголет только вера? Ты сомневаешься в наших знаниях?»
«Вселенная велика. Древняя Власть простиралась далеко».
«Последние недолюди живут на Аэрлите, – настаивал Демие. – Последние недолюди – и святоши. Вы исчезнете, а мы понесем в будущее славное знамя Стези Разума по мирам всех звезд, сияющих в небесах».
«И как вы это сделаете? – хитро поинтересовался Джоаз. – Полетите к звездам, такие же голые, как в пещерах Аэрлита?»
«Средства найдутся. Время бесконечно».
«Для того, чтобы твои мечты осуществились, потребуется много времени. Даже на планетах Коралайна остались люди. Порабощенные, с деформированными телами и умами, но тем не менее люди. Как насчет этих людей? Возникает впечатление, что ты заблуждаешься, что твоими устами на самом деле глаголет только вера».
Демие промолчал. Его лицо, казалось, напряглось.
«Разве это не правда? – спросил Джоаз. – Как эти факты согласуются с твоей верой?»
Демие мягко ответил: «Факты никогда не согласуются с верой. Мы верим, что и эти люди, если они существуют, вымрут. Время бесконечно. О, нас ожидают сияющие миры!»
«Очевидно, – заметил Джоаз, – что вы решили стать союзниками протопластов и надеетесь, что протопласты нас уничтожат. Это может привести к радикальному изменению наших взаимоотношений со святошами. Боюсь, Эрвис Карколо был прав, а я ошибался».
«Мы сохраним пассивность, – сказал Демие; его лицо расплылось и будто покрылось волнующимися цветными пятнами. – Мы станем бесстрастными свидетелями вымирания недолюдей, не помогая и не препятствуя им».
Джоаз разгневался: «Ваша вера, ваша Стезя Разума – как бы вы ее ни называли – вводит вас в заблуждение! Мне придется предупредить тебя в свою очередь: если вы нам не поможете, вы пострадаете не меньше нашего».
«Мы пассивны, мы безразличны».
«Как насчет ваших детей? Для протопластов мы все на одно лицо. Они загонят вас в трюмы так же, как нас. Почему мы обязаны драться в одиночку? Почему мы обязаны вас защищать?»
Лицо Демие поблекло, превращаясь в пятнистый туман, в полупрозрачную завесу; его глаза покраснели, приобрели оттенок гнилого мяса.
«Мы не нуждаемся в защите, – провыл он. – Мы в безопасности».
Демие внезапно схлопнулся, превратившись в сухую чешуйку размером в дохлого комара. Джоаз с невероятной скоростью пролетел сквозь пещеры, вверх по тоннелю в мастерскую, через кабинет в спальню. Он выпрямился в постели, широко открыв глаза; у него перехватило дыхание, в рту пересохло.
Открылась дверь, появилась голова Райфа: «Ты меня звал?»
Джоаз приподнялся на локтях, посмотрел вокруг: «Нет, я никого не звал».
Райф удалился. Джоаз снова лег на кушетку, глядя в потолок. Ему приснился странный сон. Сон? Плод воображения? Или настоящий конфликт, настоящий спор двух умов? Окончательный вывод сделать было невозможно – и в конце концов не так уж важно. Происшедшее в любом случае было достаточно убедительно.
Джоаз спустил ноги с кушетки и, моргая, стал смотреть на пол. Сон или спор – какая разница? Джоаз встал, надел сандалии и желтый меховой халат, после чего угрюмо побрел в совещательную палату и вышел на озаренный солнцем балкон.
Прошло уже две трети дня. Западные утесы отбрасывали яркие тени. Справа и слева простиралась долина Банбеков. Никогда еще она не казалась более благополучной, более плодородной – и никогда еще не казалась такой нереальной: словно он прилетел с другой планеты и видел ее впервые. Джоаз взглянул на север, на огромный каменный бастион, круто поднимавшийся к Пределу Банбеков. Он тоже казался нереальным – фасад таинственного мира, где жили святоши. Джоаз измерил взором скальный эскарп, накладывая на него воображаемую проекцию огромной пещеры. Утес на северном конце долины, скорее всего, был не более чем тонкой оболочкой!
Джоаз сосредоточил внимание на тренировочном поле, где проворно топтались Джаггеры, выполнявшие оборонительные упражнения. Какие странные капризы природы породили протопластов и Джаггеров, святош и его самого! Он вспомнил об Эрвисе Карколо, и ему пришлось подавить внезапный приступ раздражения. Сейчас Карколо был самым нежелательным фактором, отвлекавшим от решения первоочередных вопросов. Когда Карколо придется окончательно ответить за свои поступки, ему не будет никакого снисхождения!
За спиной послышались легкие шаги, к нему прикоснулся мех, его обняли за плечи шаловливые руки, он почуял аромат фимиама. Напряжение Джоаза разрядилось. Если бы на свете не было девушек-менестрельш, их следовало бы срочно изобрести!
Глубоко под Эскарпом Банбеков, в каморке, освещенной канделябром из дюжины люминесцентных флаконов, молча сидел обнаженный седой старик. На пьедестале, на уровне его глаз, покоился его танд – хитроумное сооружение из золотых стержней и серебряной проволоки, сплетенных и согнутых, казалось, в случайном беспорядке. Случайность этой конструкции, однако, была не более чем видимостью. Каждая кривая символизировала аспект Полного Осознания; тень, отбрасываемая конструкцией на стене, служила олицетворением Стези Разума, вечно меняющейся, вечно неизменной. Этот объект, священный для святош, служил источником откровений.
Изучению танда не было конца; новые прозрения постоянно выявлялись благодаря незамеченному раньше сочетанию углов и кривых. Использовалась изощренная номенклатура анализа танда: каждому его элементу, каждому соединению, каждому изгибу и повороту присваивалось свое наименование; каждый аспект соотношения различных его элементов классифицировался таким же образом. Таков был культ танда: невразумительный, взыскательный, бескомпромиссный. Совершая обряды инициации, молодой святоша мог изучать оригинал танда так долго, как считал необходимым; затем он должен был изготовить дубликат танда, полагаясь исключительно на свою память. После этого наступал важнейший момент его жизни: рассмотрение его танда синодом старейшин. В ужасной тишине, на протяжении многих часов они неподвижно разглядывали его творение, взвешивая мельчайшие вариации пропорций, радиусов, изгибов и углов. Таким образом они оценивали качества новопосвященного, судили об атрибутах его личности, определяли степень понимания им концепций Полного Осознания, Стези Разума и Основы.
Иногда свидетельство танда обнаруживало характер настолько запятнанный, что он считался недопустимым; отвратительный танд бросали в печь, из его расплавленного металла делали нужник, а неудачника, не прошедшего экзамен, изгоняли на поверхность планеты, чтобы он попытался выжить самостоятельно.
Созерцая свой собственный прекрасный танд, обнаженный седой Демие вздохнул и беспокойно пошевелился. Его посетило влияние настолько пламенное, страстное, одновременно жестокое и нежное, что ум его был подавлен. Непрошеной темной струйкой в его мозг просочилось сомнение. «Может ли быть, – спрашивал он себя, – что мы нечаянно отклонились от истинной Стези Разума? Может ли быть, что мы рассматриваем танды глазами слепых? Как это узнать? О, как это узнать! В ортодоксальном мировоззрении все относительно легко и просто, но как можно отрицать, что добро само по себе невозможно отрицать? Абсолютные определения – самые неопределенные из всех возможных, в то время как нет ничего реальнее неопределенностей…»
В тридцати километрах за горами, в бледном продолжительном зареве аэрлитского вечера Эрвис Карколо составлял свои планы. «Дерзким, жестоким, глубоко проникающим ударом я нанесу ему поражение! Я превосхожу его решительностью, мужеством, стойкостью. Ему не удастся снова меня обмануть, губить моих драконов, убивать моих бойцов! О, Джоаз Банбек, как я тебе отплачу за твое коварство! – Карколо гневно возвел руки к небу. – О, Джоаз Банбек, бледнолицый трус! – Карколо ударил воздух кулаком. – Я раздавлю тебя, как комок сухого мха!» Он нахмурился и погладил округлый багровый подбородок: «Но как? Где? У него в руках все преимущества!»
Карколо оценивал различные возможные стратагемы: «Он ожидает моей атаки, это несомненно. Несомненно, он снова будет ждать в засаде. Поэтому я стану патрулировать каждую пядь, но этого он тоже будет ожидать, опасаясь, что я обрушусь на него сверху. Где он спрячется? За Деспуаром? Или на Северном Пределе, чтобы застигнуть меня врасплох, пока мои войска переходят Сканс? Если так, нужно выбрать другой маршрут – через Слезоточивый перевал и под Гефроном. Тогда, если он растеряется и опоздает, я смогу столкнуться с ним на Пределе Банбеков. А если он отреагирует преждевременно, я стану охотиться на него среди пиков и пропастей…»
VIII
Хлестал холодный рассветный ливень, тропа освещалась только часто сверкающими молниями – Эрвис Карколо, его драконы и бойцы выступили в поход. Когда первые лучи восходящего солнца озарили вершину горы Деспуар, они уже преодолели Слезоточивый перевал.
«Пока что все идет хорошо!» – торжествовал Карколо. Он высоко поднялся в стременах и обозревал Звездопадный Склон. Не было никаких признаков отрядов Банбека. Карколо ждал, всматриваясь ищущими глазами в чернеющий на фоне неба хребет Северного Предела. Прошла минута. Две минуты. Бойцы хлопали в ладоши, стараясь согреться, драконы беспокойно ворчали и роптали.
Нетерпение вызывало у Карколо покалывание где-то в районе солнечного сплетения, он вертелся в седле и ругался. Неужели простейший план не мог осуществиться без сучка без задоринки? Наконец блеснула искра гелиографа на Барханном Пике, другая – к юго-востоку от склонов горы Гефрон. Карколо подал знак, его армия двинулась вперед: спуск по Звездопадному Склону был свободен. Войска Счастливой долины скатывались волной со Слезоточивого перевала: впереди Длиннорогие Убийцы, вооруженные стальными шипами и зубчатыми стальными гребнями, за ними – бурлящая ржаво-красная толпа Термагантов, качавших головами взад и вперед в такт прыжкам; дальше следовали остальные отряды.