Джек Вэнс – Лионесс. Том 2. Зеленая жемчужина. Мэдук (страница 21)
– Это ты не понимаешь, о чем говоришь! Это тебе следовало бы одуматься! Ты представляешь себе, сколько будет стоить такое сооружение? Ты хочешь разорить королевство только для того, чтобы подлый монах ухмылялся, потирая руки и радуясь тому, как он обвел вокруг пальца простака Казмира?
– Вы к нему несправедливы, государь! Отца Умфреда знают и уважают даже в Риме. Он печется исключительно о торжестве христианства среди язычников!
Казмир отвернулся и раздраженно ткнул кочергой в угли – взметнулись языки пламени:
– Слышал я об этих соборах. Сокровищницы жрецов, набитые золотом и драгоценностями – глупцы, обманутые обещаниями вечной жизни, отдают им последние гроши, а потом у них нет денег, чтобы заплатить налоги королю.
– Наша страна богата! – взмолилась королева. – Мы можем себе позволить прекрасный собор – не хуже, чем в Аваллоне.
Казмир усмехнулся:
– Скажи жрецу, чтобы привез золото из Рима – тогда, может быть, я потрачу какую-то часть этих денег на строительство церкви.
– Спокойной ночи, государь! – обиженно сказала Соллас. – Я позволю себе удалиться.
Казмир слегка поклонился и снова повернулся к камину, не заметив, как отец Умфред выскользнул из кабинета.
3
Первоочередной задачей король Казмир считал восстановление своей разведывательной сети, потерпевшей существенный урон. Однажды вечером он прошел в старое крыло Хайдиона и поднялся по винтовой лестнице Башни Филинов в помещение над Арсеналом. Каменные стены этой почти пустой комнаты слышали много суровых приговоров и видели много скорых расправ.
Усевшись за простой дощатый стол, Казмир налил себе вина из светлой буковой фляги в светлую буковую кружку и приготовился ждать в полной тишине.
Прошло несколько минут; Казмир не проявлял никаких признаков нетерпения.
В коридоре послышались шорох шагов, бормочущие голоса. В приоткрывшуюся дверь заглянул Ольдебор, служащий без определенного звания [8]:
– Ваше величество, привести заключенного?
– Пусть войдет.
Ольдебор зашел в комнату, обернулся и поманил головой. Два тюремщика в черных кожаных передниках и конических кожаных колпаках дернули цепь и затащили внутрь спотыкающегося арестанта – высокого жилистого человека, еще не пожилого, в грязной рубахе и оборванных штанах. Несмотря на растрепанный внешний вид, заключенный держался молодцом: по сути дела, в сложившихся обстоятельствах его поза выглядела неуместно беззаботной, даже презрительной. У человека этого, широкого в плечах и узкого в бедрах, были аристократические, длинные и сильные ноги и руки. Густые черные волосы свалялись и стали матовыми от пыли; из-под низкого лба смотрели ясные карие глаза. Широкие скулы сходились к узкой нижней челюсти, горбатый крючковатый нос нависал над костлявым подбородком. Сквозь его темноватую землисто-оливковую кожу просвечивал необычный, еще более темный красновато-фиолетовый фон, словно насыщенный густой венозной кровью.
Один из тюремщиков, раздраженный самообладанием узника, снова дернул за цепь:
– Проявляй должное уважение! Ты стоишь в присутствии короля!
Арестант кивнул Казмиру:
– Добрый день, сударь.
– Добрый день, Торкваль, – спокойно ответил Казмир. – Как тебя устраивают условия заключения?
– Они терпимы, хотя человек очень чистоплотный мог бы придерживаться другого мнения.
В помещение почти беззвучно зашел еще один субъект – уже немолодой и коренастый, но проворный, как мышь, с правильными чертами лица, аккуратно причесанной каштановой шевелюрой и проницательными темно-карими глазами. Он поклонился:
– Добрый день, государь.
– Добрый день, Шаллес. Ты знаком с Торквалем?
Шаллес внимательно посмотрел на узника:
– До сих пор я не встречался с этим господином.
– Это только поможет делу, – заметил король Казмир. – Значит, у тебя не будет по отношению к нему никаких предубеждений. Надзиратели, снимите цепи, чтобы Торквалю было удобнее сидеть, и подождите в коридоре. Ольдебор, ты тоже можешь выйти.
Ольдебор возразил:
– Ваше величество, это отчаянный человек! У него нет ни надежд, ни сожалений.
На лице Казмира появилась едва заметная ледяная усмешка:
– Поэтому я его и вызвал. Выйди в коридор – в присутствии Шаллеса мне нечего бояться.
Шаллес с подозрением покосился на заключенного; тем временем тюремщики сняли цепи и вместе с Ольдебором вышли из комнаты.
Казмир указал на скамьи:
– Садитесь, господа. Не откажетесь выпить вина?
И Торкваль, и Шаллес взяли по кружке и уселись.
Некоторое время Казмир переводил взгляд с одного лица на другое, после чего сказал:
– Вы очень разные люди, это очевидно. Шаллес – четвертый сын достопочтенного рыцаря, сэра Пеллента-Лугового, владельца трех ферм общей площадью шестьдесят три акра. Шаллеса учили правилам этикета, принятым среди людей благородного сословия, ему привили вкус к изысканной кухне и хорошему вину – но до сих пор у него не было средств, достаточных для удовлетворения таких наклонностей. О Торквале я знаю мало и хотел бы узнать больше. Может быть, он сам расскажет о себе?
– С удовольствием! – отозвался Торкваль. – Прежде всего меня невозможно отнести к какому-либо сословию – других таких нет. Мой отец – герцог на Скагане, то есть мой род древнее истории Старейших островов. Так же, как у сэра Шаллеса, у меня изысканные вкусы – я предпочитаю лучшее из всего, что может предложить этот мир. Несмотря на то что я – ска, я плевать хотел на таинственный ореол превосходства, окружающий ска в их собственном представлении [9]. Я открыто и часто сожительствовал с женщинами низших рас и породил дюжину полукровок, в связи с чем ска считают меня предателем и отщепенцем.
Называя меня предателем, они ошибаются – я не заслужил этот оскорбительный эпитет. Как я мог изменить делу, которому никогда не присягал? Я беззаветно предан только одному делу, а именно обеспечению собственного благополучия. И горжусь непоколебимой верностью этому идеалу!
Я покинул Скаган в ранней молодости, располагая несколькими преимуществами: несокрушимым здоровьем и сообразительностью, свойственными от рождения большинству ска, а также превосходным умением обращаться с оружием – в этом отношении я могу быть благодарен только самому себе. Я еще не встречал противника, способного мне противостоять, особенно в фехтовании.
Стремясь поддерживать образ жизни, подобающий благородному человеку, и не испытывая ни малейшего желания заниматься всю жизнь продвижением по иерархической лестнице ска, я стал бандитом. Я грабил и убивал не хуже любого другого. Тем не менее в Ульфляндии редко можно чем-нибудь поживиться, в связи с чем я стал промышлять в Лионессе.
Мои намерения были просты и наивны. Награбив полный фургон золота и серебра, я собирался стать бароном-разбойником Тих-так-Тиха и прожить остаток своих дней в относительном уединении.
Мне не повезло, однако и я попал в засаду, устроенную королевской стражей. Теперь меня должны четвертовать – но я буду рад рассмотреть любую другую программу, если его величество соизволит ее предложить.
– Гм! – произнес король Казмир. – Твоя казнь назначена на завтра?
– Насколько мне известно.
Казмир кивнул и повернулся к Шаллесу:
– Как тебе нравится этот субъект?
Шаллес покосился на Торкваля:
– Очевидно, что он – отъявленный мерзавец; по сравнению с ним акула кажется олицетворением гуманности. В данный момент ему нечего терять, в связи с чем он дает волю безразличной наглости.
– Насколько можно доверять его слову?
Шаллес с сомнением склонил голову набок:
– Это зависит от того, взаимосвязано ли его самолюбие с выполнением обещаний. Несомненно, он придает слову «честь» значение, несовместимое с его пониманием среди честных людей. Скорее всего, ему можно больше доверять, посулив вознаграждение за выполнение того или иного поручения. Вполне может быть, что он станет верно служить исключительно по прихоти. Он явно умен, энергичен, не затрудняется обманывать себя и – несмотря на то что его поймали – способен изобретательно находить выход из трудной ситуации.
Казмир повернулся к Торквалю:
– Ты выслушал мнение Шаллеса. У тебя есть какие-нибудь замечания?
– Он разбирается в людях. Мне нечего добавить.
Король кивнул и подлил вина в три кружки:
– Обстоятельства таковы. Король Тройсинета Эйлас захватил Южную Ульфляндию и тем самым препятствует осуществлению моих планов. Необходимо, чтобы Южная Ульфляндия, с точки зрения тройсов, стала страной неуправляемой. Я хотел бы, чтобы вы содействовали достижению этой цели – по отдельности или, если потребуется, сотрудничая. Что вы на это скажете?
Поразмыслив, Шаллес спросил:
– Могу ли я говорить откровенно, ваше величество?
– Разумеется.
– Это опасное поручение. Я не прочь заняться его выполнением – по меньшей мере в течение определенного ограниченного срока, – если вознаграждение соизмеримо со степенью риска.
– Какого рода вознаграждение ты имеешь в виду?
– Возведение в рыцарское достоинство, не уступающее званию первородного наследника, и пожалование плодородных земель площадью не менее двухсот акров.