Джек Вэнс – Лионесс. Том 1. Сад принцессы Сульдрун (страница 26)

Эйлас не мог точно оценить полезность их визитов. Насколько он понимал, тройские послы производили положительное впечатление; никто не мог усомниться в прямолинейной добросовестности и широких полномочиях сэра Фэймета, а Трюэн по большей части держал язык за зубами.

Короли – все как один – проявляли уклончивость и ни за что не желали брать на себя обязательства. Вечно пьяный король Блалока, Милон, высказал достаточно трезвое наблюдение:

– Отсюда видны высокие стены крепостей Лионесса – и тройский флот ничем против них не поможет!

– Ваше величество, мы надеемся, что в качестве союзников мы могли бы уменьшить опасность, исходящую из Лионесса.

Милон только печально махнул рукой и приложился к высокой кружке с тминной водкой.

Чокнутый король Помпероля, Дьюэль, тоже не мог обещать ничего определенного. Получив приглашение на аудиенцию, тройская делегация отправилась в летний дворец Алькантад, по пути осматривая окрестности. Пасторальные пейзажи Помпероля производили впечатление изобилия и благополучия. Подданные Дьюэля не осуждали нелепые прихоти своего монарха – напротив, они скорее забавлялись его выходками, охотно терпели их и даже гордились ими.

Сумасшествие короля Дьюэля носило достаточно безобидный характер; он отличался чрезмерной привязанностью к птицам и позволял себе абсурдные фантазии, причем некоторые из них благодаря своим возможностям воплощал в жизнь. Дьюэль величал своих министров птичьими именами: лорд Щегол, лорд Бекас, лорд Чибис, лорд Трупиал, лорд Танагр. Помперольским вельможам также приходилось отзываться на прозвища типа Герцогиня Сойка, Герцог Кулик, Герцогиня Крачка и Герцог Соловей. Королевские указы запрещали есть яйца в самых суровых выражениях:

«Поедание яйца – жестокое злодеяние, подобное умерщвлению младенца во чреве матери, и подлежит столь же беспощадному и мучительному наказанию».

Алькантад – летний дворец – привиделся королю Дьюэлю во сне. Проснувшись, он вызвал архитекторов и приказал им построить нечто, в общих чертах напоминавшее его сновидение. Как и следовало ожидать, Алькантад стал необычным сооружением; тем не менее в нем было своеобразное очарование: хрупкие корпуса и флигели с огромными окнами и высокими остроконечными крышами на различных уровнях были раскрашены в веселые, радующие глаз тона.

По прибытии в Алькантад сэр Фэймет, Эйлас и Трюэн обнаружили короля Дьюэля на ладье в форме лебедя, дрейфующей по парковому озеру благодаря не слишком напряженным усилиям дюжины девочек в костюмах из дрожащих белых перьев.

Через некоторое время король спустился на берег – сухопарый пожилой человек с нездоровым землистым лицом. Он радушно приветствовал послов:

– Добро пожаловать! Рад встретиться с вестниками из Тройсинета – страны, о которой мне рассказывали столько замечательных вещей. На ваших скалистых берегах в изобилии гнездятся ширококлювые чомги, а в ваших тенистых дубовых рощах насыщаются желудями поползни. Большие тройские сычи пользуются повсеместной известностью – великолепные птицы! Должен признаться, я исключительно привязан к птицам – они радуют сердце изяществом и отвагой. Но не будем больше говорить о моих увлечениях. Что привело вас в Алькантад?

– Ваше величество, мы послы короля Граниса и привезли его срочное сообщение. Когда у вас найдется время, я изложу вам его содержание.

– Что помешает мне выслушать вас сию минуту? Стюард, принесите нам что-нибудь выпить и закусить. Мы сядем вот там, за столом. Так в чем же заключается сообщение Граниса?

Сэр Фэймет с сомнением посмотрел на придворных, ненавязчиво появившихся как из-под земли и уже окруживших короля с обеих сторон:

– Государь, может быть, вы предпочли бы выслушать меня наедине?

– Нет, нет, зачем же? – воскликнул Дьюэль. – В Алькантаде нет никаких секретов. Мы как птицы в саду, полном спелых плодов, где каждый поет свою радостную песню. Говорите, говорите, сэр Фэймет.

– Очень хорошо, ваше величество. Позвольте мне упомянуть о некоторых событиях, вызвавших беспокойство короля Граниса.

Сэр Фэймет говорил; король Дьюэль внимательно слушал, наклонив голову набок. Сэр Фэймет закончил выступление:

– Таковы, государь, опасности, в равной мере угрожающие нам всем, – и опасность не за горами.

Дьюэль поморщился:

– Опасности, всюду опасности! Меня обступили со всех сторон, я работаю не покладая рук – так, что зачастую даже не сплю по ночам. – Голос короля стал слегка гнусавым; говоря, он заметно ерзал в кресле: – Ежедневно мне приходится выслушивать дюжину ходатайств о защите и покровительстве. Мы выставили охрану вдоль северной границы, задерживая всех кошек, горностаев и ласок, засланных королем Одри. Даже годелийцы нам угрожают, хотя они свили гнезда в сотне лиг от Помпероля. Кельты выращивают и тренируют каннибалов-соколов, кровожадных предателей своего племени! На западе собирается, как грозовая туча, еще более зловещая угроза – я имею в виду, конечно, герцога Фода Карфилиота, дышащего зелеными парами магии. Так же как и годелийцы, он забавляется соколиной охотой, натравливая птиц на птиц!

Сэр Фэймет возразил слегка напряженным тоном:

– Но, ваше величество, вы можете не опасаться непосредственного нападения! Вас отделяют от Тинцин-Фюраля дремучие леса и горы!

Король Дьюэль пожал плечами:

– Не могу отрицать, что даже по воздуху до замка Карфилиота пришлось бы лететь целый день. Тем не менее необходимо смотреть в лицо действительности. Я объявил Карфилиота подлецом и негодяем; он не осмеливается нападать открыто, страшась моих цепких и острых когтей. Но он злобствует, притаившись в своей придорожной канаве, и замышляет всевозможные пакости.

Игнорируя холодный быстрый взгляд голубых глаз сэра Фэймета, Трюэн возбужденно вмешался:

– Почему бы не присовокупить к вашим цепким и острым когтям не менее мощные когти дружественных тройских птиц? Наша стая разделяет ваши взгляды на Карфилиота и его союзника, короля Казмира. Вместе мы можем отразить их нападения и нанести им сокрушительные удары клювами!

– Верно. В один прекрасный день такая непобедимая стая соберется и затмит солнце. Тем временем каждый из нас должен по возможности вносить свой вклад. Я усмирил эту змею подколодную, Карфилиота, и нарушил планы годелийцев; не менее безжалостные меры я принимаю в отношении птицеловов короля Одри. Следовательно, я развязал вам руки – теперь ваша очередь помочь нам сбросить ска в море и потопить их корабли. Каждый делает что может: я – в воздушных просторах, вы – в просторах морских.

«Смаадра» прибыла в Аваллон, крупнейший и древнейший город Старейших островов – город великолепных дворцов, университета, театров и огромных общественных бань. В Аваллоне высилась дюжина храмов, посвященных Митре, Дису, Юпитеру, Лугу, Гее, Энлилю, Дагону, Ваалу, Хроносу и трехглавому Диону из античного хайбразийского пантеона. Под монументальным куполом Сомрак-лам-Дора хранились священный трон Эвандиг и круглый стол Карбра-ан-Медан – символические святыни, владение которыми в старые добрые времена придавало законность самодержавию королей Хайбраса[12].

Король Одри вернулся в столицу из летнего дворца в пунцовой золоченой карете, запряженной шестью белоснежными единорогами. Вечером того же дня тройским послам предоставили аудиенцию. Одри, высокий угрюмый человек с весьма непривлекательной физиономией, был известен амурными похождениями; его считали проницательным, но потворствующим своим прихотям, тщеславным и временами жестоким правителем. Он любезно принял тройсов, предложив им не затрудняться соблюдением правил церемониального этикета. Сэр Фэймет изложил предложение короля Граниса; Одри слушал, откинувшись на подушки, полузакрыв глаза и поглаживая белую кошку, вспрыгнувшую ему на колени.

Сэр Фэймет завершил обращение:

– Ваше величество, из моих уст вы услышали дословно послание короля Граниса.

Одри медленно кивнул:

– У вашего предложения много граней и еще больше острых ребер. Да! Разумеется! Я ничего больше не желал бы, нежели усмирить Казмира и положить конец его амбициям. Но прежде, чем я смогу пожертвовать моим казначейством, моими армиями и кровью моего народа во имя достижения этой цели, я должен обеспечить нашу безопасность со всех сторон. Стоит отвернуться на минуту – и лавина годелийских всадников обрушится с гор; начнутся грабежи, пожары, моих крестьян уведут в рабство. В Северной Ульфляндии царит мерзость запустения, ска заполонили почти все Западное Прибрежье. Как только я объединюсь с Северной Ульфляндией против ска, Казмир нападет с тыла. – Поразмыслив несколько секунд, король Одри продолжил: – Откровенность редко приводит к успеху в политике, в связи с чем мы испытываем инстинктивное отвращение к правде. Но в данном случае не помешает сказать правду. Сохранение ничейной, тупиковой ситуации в отношениях между Тройсинетом и Лионессом – в моих интересах.

– В Северной Ульфляндии с каждым днем скапливается все больше ска. У них свои планы.

– Моя горная крепость, Поэлитетц, сдерживает их амбиции. Прежде всего меня беспокоят годелийцы, после них – ска, и только в последнюю очередь – Казмир.

– Что, если Казмир тем временем захватит Тройсинет с помощью ска?

– Это стало бы катастрофой для всех нас. Отважно защищайтесь!