Джек Вэнс – Глаза чужого мира (страница 147)

«Райская жизнь! Но как же вы обзаводитесь потомками?»

«О-хо-хо! Мы обнаружили, что, если во всем им угождать, женщины иной раз прощают маленькие вольности… Ага! Смотри, не ударь в грязь лицом! Вот и сама верховная госпожа!»

По лугу шла Ллорио Мирте, женщина до мозга костей, и мужчины вскочили на ноги, принялись размахивать руками и приветливо улыбаться. Она обратилась ко мне со словами: «Вермулиан, ты пришел помочь нам? Превосходно! В нашем деле твое искусство очень кстати! Добро пожаловать в наши ряды!»

Завороженный царственной фацией, я попытался обнять ее в знак дружбы и радости, но едва протянул к ней руки, как она выдула пузырь прямо мне в лицо. Не успев задать ей ни единого вопроса, я проснулся, полный недоумения и тревоги.

— Могу разрешить твое недоумение, — сказал Лехустер. — Тебя осквальмировали.

— Во сне? — поразился Вермулиан. — Ни за что в жизни не поверю в такой вздор.

— Лехустер, — с беспокойством в голосе попросил Ильдефонс. — Будь так добр, просвети нас, по каким признакам можно распознать осквальмирование?

— С радостью. На конечных стадиях симптомы очевидны: жертва превращается в женщину. Ранний признак — привычка быстро-быстро высовывать язык и прятать его обратно в рот. Вы не замечали сие у своих товарищей?

— Разве что у самого Занзеля, но он один из самых уважаемых наших коллег. Нет, просто немыслимо.

— Когда имеешь дело с Мирте, немыслимое становится обыденным, а вся репутация Занзеля весит не больше, чем прошлогодний мышиный помет — если вообще что-то весит.

Занзель грохнул кулаком по столу.

— Я возмущен обвинением! Мне и губы облизать нельзя, чтобы не вызвать бурю нападок?

— Должен заметить, жалобы Занзеля не лишены оснований, — строго сказал Ильдефонс Лехустеру. — Либо выдвигай недвусмысленное обвинение и подкрепляй его доказательствами, либо придержи язык.

Лехустер учтиво поклонился.

— Буду краток. Мирте необходимо остановить, если мы не хотим стать свидетелями окончательного и бесповоротного торжества женщин. Следует организовать надежную и бесстрашную подпольную группу! Мирте возможно победить, три эры миновали с тех пор, как она потерпела поражение от Каланктуса, и прошлое для нее запретная тема.

— Если твоя теория верна, — с тяжеловесной высокопарностью заявил Ильдефонс, — мы должны объединиться, чтобы защитить будущее от этого пангинного кошмара.

— Главная наша забота — настоящее! Мирте уже взялась за дело!

— Чушь, вопиющая и бесстыдная! — воскликнул Занзель. — Лехустер что, совсем ума лишился?

— Должен признаться, я озадачен, — покачал головой Ильдефонс. — Зачем Мирте понадобилось выбирать для своих козней именно наше время и место?

— Здесь и сейчас у нее почти нет противников. Я обвожу взглядом этот зал и вижу полтора десятка тюленей, дремлющих на скале. Педантов вроде Чамаста, мистиков вроде Ао, фигляров вроде Гуртианца и Занзеля. Вермулиан исследует незарегистрированные сны, вооруженный блокнотом, штангенциркулем и бутылочками для образцов. Тойч перетасовывает части личной бесконечности. Риальто творит великолепные чудеса исключительно ради того, чтобы пускать пыль в глаза юным девицам. Тем не менее, если Мирте осквальмирует эту группу, она получит довольно толковую компанию ведьм, поэтому неплохо бы остановить ее.

— Лехустер, это и есть твой хваленый краткий ответ на мой вопрос? — спросил Ильдефонс. — Сначала сплетни, потом домыслы, а в заключение злословие и предвзятость?

— Пожалуй, в погоне за доходчивостью я перегнул палку, — согласился Лехустер. — И потом, признаться честно… твой вопрос вылетел у меня из головы.

— Я просил тебя представить доказательства об осквальмировании некой особы.

Лехустер обвел собравшихся взглядом. Все до единого то высовывали кончики языка, то вновь втягивали их.

— Увы, — развел он руками. — Боюсь, мне придется подождать более удобного случая, чтобы закончить этот разговор.

Комната вдруг озарилась ослепительными вспышками и наполнилась пронзительным воем. Когда суматоха улеглась, Лехустера и след простыл.

Глава 3

Темная ночь сошла на Вышний и Нижний Луга. В кабинете Риальто в Фалу Ильдефонс принял из рук хозяина рюмку аквавита и опустился в кресло из петельчатой кожи. Некоторое время маги настороженно приглядывались друг к другу, потом Ильдефонс тяжело вздохнул.

— Печально, когда двум старым товарищам приходится доказывать что-то друг другу, вместо того чтобы спокойно посидеть за рюмочкой аквавита!

— Надо значит надо, — сказал Риальто. — Я окружу комнату завесой непроницаемости, чтобы никто не пронюхал, чем мы занимаемся… Готово. Мне удалось избежать сквальма, остается только доказать, что ты тоже полноценный мужчина.

— Не спеши! — запротестовал Ильдефонс. — Проверке должны подвергнуться мы оба, иначе грош ей цена.

Риальто с кислой миной пожал плечами.

— Как скажешь, хотя подобная проверка унижает человеческое достоинство.

— Не важно. Так надо.

Проверка состоялась, и оба получили требуемые доказательства.

— По правде говоря, я немного забеспокоился, заметив у тебя на столе книгу «Каланктус: учение и афоризмы», — признался Ильдефонс.

— Когда я в лесу встретил Ллорио, она из кожи вон лезла, чтобы обольстить меня своими чарами, — доверительным тоном сообщил Риальто. — Моя галантность не позволяет вдаваться в подробности. Но я узнал ее с первого взгляда, и даже знаменитое тщеславие Риальто не смогло вообразить ее в роли моей пылкой воздыхательницы. Чертовке удалось пустить в ход свой сквальм лишь благодаря тому, что она столкнула меня в озеро и отвлекла. Я вернулся в Фалу, добросовестно исполнил все предписания, которые дает в своей книге Каланктус, и исцелился от сквальма.

Ильдефонс поднес рюмку к губам и залпом проглотил ее содержимое.

— Она явилась и мне, только на более высоком уровне. Я увидел ее во сне наяву, на широкой равнине, являющей собой переплетение искаженных абстрактных перспектив. Она стояла на расстоянии пятидесяти ярдов, поистине ослепительная в своей бледно-серебристой красоте, желая пустить пыль мне в глаза. Она казалась очень высокой и нависала надо мной, будто я был ребенком. Эта незатейливая психологическая уловка, разумеется, не вызывала ничего, кроме улыбки. Я без колебаний обратился к ней: «Ллорио Мирте, я и так прекрасно тебя вижу, вовсе незачем раздуваться до заоблачной высоты». Она отвечала довольно спокойно: «Ильдефонс, пусть мой рост тебя не смущает, мои слова не изменят своего значения от того, будут ли они произнесены сверху или снизу». — «Все это прекрасно, но к чему подвергать себя риску заполучить приступ головокружения? Естественные твои пропорции определенно более приятны глазу. Я вижу все до единой поры твоей кожи. Впрочем, не важно, мне все равно. Зачем ты вторглась в мои раздумья?» — «Ильдефонс, из всех ныне живущих ты самый мудрый. Сейчас уже поздно, но еще не слишком! Женщины способны изменить вселенную! Во-первых, я снаряжу экспедицию на Садал-Сууд. Там, среди Семнадцати лун, мы начнем писать историю человечества с чистого листа. Твоя добрая сила, достоинство и величие — щедрые дары для той роли, которую тебе предстоит сыграть». В этих словах было что-то, пришедшееся мне не по душе. Я ответил ей: «Ллорио, ты — женщина несравненной красы, хотя тебе и недостает соблазнительной теплоты, манящей мужчину к женщине». — «Качество сие — сродни распутной угодливости, а она нынче не в чести. Что же до „несравненной красоты“, она — апофеоз всех качеств, созданных победной музыкой женской души, который вы в силу ограниченности воспринимаете исключительно как приятные глазу очертания». Ответил я ей, по своему обыкновению, едко: «Может, я и ограниченный, но меня устраивает увиденное. Что же до экспедиций к далеким звездам, давай для начала отправимся в мою спальню в Баумергарте, до которой рукой подать, и испытаем друг друга на прочность. А теперь прими нормальный вид, чтобы я смог взять тебя за руку. Такой рост неудобен, да и кровать тебя не выдержит. И вообще, при подобных различиях наше соитие едва ли возможно». — «Ильдефонс, — презрительно заявила Ллорио, — ты гнусный старый сатир. Вижу, что ошиблась в оценке твоей персоны. Тем не менее ты должен употребить все свои силы на службу нашему делу». С этими словами она величественно прошествовала прочь, в теряющуюся в изгибах и пересечениях плоскостей даль, и с каждым шагом казалась все меньше и меньше, то ли из-за перспективы, то ли потому, что становилась ниже ростом. Она шла задумчиво, почти вызывающе. Поддавшись порыву, я пустился в погоню — сначала исполненной достоинства неторопливой поступью, затем ускорил шаги, еще и еще, пока не обнаружил, что бегу со всех ног, и в конце концов без сил повалился на землю. Ллорио обернулась и обронила: «Вот видишь, в какое унизительно глупое положение завела тебя собственная низменная натура!» Она взмахнула рукой и метнула сквальм, который попал мне по лбу. «Теперь можешь вернуться в свой дворец», — надменно заявила она и с этими словами удалилась. Очнулся я на кушетке в своем кабинете, сию же секунду разыскал Каланктуса и предпринял все рекомендованные им профилактические меры в полном объеме.

— Очень странно, — заключил Риальто. — Интересно, каким образом Каланктус с ней управлялся?