Джек Вэнс – Глаза чужого мира (страница 144)

Пергустин — худощавый блондин, он чрезвычайно скрытен, не имеет друзей, обожает таинственность и отказывается открыть свое местожительство;

Ао Опаловый — угрюмец с остроконечной черной бородкой и язвительными манерами;

Эшмиэль — оригинал, который с почти детским в своей непосредственности удовольствием носит наполовину черный, наполовину белый облик;

Барбаникос — коренастый и приземистый здоровяк с буйными белыми кудрями;

Мгла-над-Устлой-Водой — худенький и хрупкий человечек с горящими глазами, зеленой кожей и пучком оранжевых листьев ивы вместо волос;

Пандерлеу — коллекционер редкостей и диковинок из всех доступных измерений;

Визант Некроп;

Дульче-Лоло — жизнелюбец и эстет;

Чамаст — замкнутый по характеру, признанный отшельник, чье недоверие к женщинам столь глубоко, что в окрестностях его дворца вы не сыщете даже ни одного насекомого женского рода;

Тойч — он редко нарушает молчание, зато с необычайной ловкостью снимает слова с кончиков пальцев, а в качестве заслуженного члена Ступицы получил право управлять своей личной бесконечностью;

Заулик-Хантце — чьи железные пальцы на руках и ногах покрыты затейливой гравировкой;

Науредзин — мудрец из Старого Ромарта;

Занзель Меланктон;

Аш-Монкур — тип, чьи ужимки и жеманство превосходят даже ужимки и жеманство самого Риальто.

Магия — это практическая наука, или, вернее, ремесло, поскольку упор в ней делается главным образом на практическое применение, а не на глубинное понимание основ. Это, разумеется, обобщение, поскольку на столь обширном поприще каждый практикующий маг отличается индивидуальным почерком.

Еще в прославленные времена Великого Мотолама многие маги-философы пытались постичь законы, управляющие вселенной. В конечном итоге всем пытливым умам, среди которых встречаются имена, золотыми буквами вписанные в историю колдовства, удалось лишь прийти к выводу, что полное и всеобъемлющее понимание невозможно. В первую очередь потому, что необходимый результат в целом достижим и способов, ведущих к его познанию, множество, но каждый из них требует всю жизнь положить на алтарь науки. Выдающиеся волшебники времен Великого Мотолама обладали достаточной гибкостью, дабы понимать — человеческий разум имеет пределы, и большую часть усилий направляли на решение практических задач, прибегая к абстрактным законам лишь тогда, когда все остальные методы оказывались бессильны. Поэтому магия до сих пор сохранила человеческий дух, несмотря на то, что ее движущие силы не имеют к людям никакого отношения. Достаточно самого беглого взгляда в один из основных каталогов, чтобы убедиться в ориентированности магии на человека. Используемая в ней терминология причудлива и архаична. Открыв, к примеру, главу четвертую «Справочного руководства по практической магии для начинающих» Килликло, подраздел «Межличностные исполнения», читаем следующие запечатленные ярко-лиловыми чернилами термины:

физическая малепсия Зарфаджио;

загребущая длань Арнхульта;

двенадцатикратный подарок Лютара Медноносика;

заклятие безнадежного заточения;

старомодное заклинание рифмоплета;

Кламбардов подчинитель длинных нервов;

пурпурно-зеленое оттягивание удовольствия;

триумфы дискомфорта Пангвайра;

зловещий зуд Лагвайлера;

носовой прирост Хьюлипа;

проникновение фальшивого аккорда Рэдла.

По сути своей заклинание соответствует коду или набору команд, внедренному в органы чувств сущности, которая способна и согласна изменить окружающую среду в соответствии с заданием, полученным посредством заклинания. Эти сущности не всегда обладают интеллектом и сознанием как таковым, поведение их, на взгляд новичка, непредсказуемо, изменчиво и опасно.

Наиболее податливые и сговорчивые среди этих существ наблюдаются среди низших и слабых сил, к ним относятся и сандестины. Более капризные сущности Темучин именует «дайхаками», в свою очередь подразделенными на «демонов» и «богов». Сила мага определяется возможностями сущностей, которыми он способен управлять. Каждому сколько-нибудь значительному магу служит один или более сандестин. Кое-кто из архимагов эпохи Великого Мотолама отваживался прибегать и к услугам мелких дайхаков. Произнести вслух, да и просто привести перечень имен этих магов означает вызвать изумление и трепет. Их имена источают силу. К наиболее известным и выдающимся личностям Великого Мотолама относятся:

Фандааль Великий;

Амберлин I;

Амберлин II;

Дибаркас Майор, выученик Фандааля;

архиволхв Маэль Лель Лайо;

Зинкзин Энциклопедист;

Кайрол Порфирхинкос;

Каланктус Мирный;

колдунья Ллорио.

В сравнении с ними маги Двадцать первой эры выглядели слабо и бледно, значительно уступая им в размахе и целостности.

Часть I

МИРТЕ

Глава 1

Как-то раз прохладным утром середины Двадцать первой эры Риальто завтракал в восточном куполе своего дворца в Фалу. В тот день одряхлевшее красное солнце взошло в морозной дымке, и над Нижним лугом брезжила бледная болезненная заря. Аппетита у Риальто почему-то не было, и, без воодушевления поковырявшись в блюде с колбасой, жерухой и тушеной хурмой, он решил ограничиться чашкой крепкого чая с сухариком. Дел накопилось невпроворот, но спешить в свой кабинет он не стал, а откинулся на спинку кресла и устремил рассеянный взгляд на лес Был, который начинался за лугом.

Несмотря на задумчивость, восприятие оставалось странно обостренным. Неподалеку на лист осины уселась какая-то мошка, Риальто обратил самое пристальное внимание на угол, под которым она согнула свои лапки, и на мириады красных отблесков в ее шарообразных глазах. Любопытно и символично, подумалось ему. Постигнув всю суть насекомого, Риальто занялся пейзажем в целом. Он окинул взглядом луговину, плавно понижающуюся по направлению к реке Тс, отметил распределение трав на ней. Не ускользнули от его глаз и корявые стволы на опушке леса: косые красные лучи с трудом просачивались сквозь листву, и земля в лесу утопала в густой зеленой и фиолетовой тени. Маг обладал поразительно острым зрением, да и слух тоже не уступал… Он склонился вперед, прислушался — к чему? К шелесту неслышной музыки?

Померещилось. Риальто расслабился, улыбаясь странным фантазиям, и налил себе еще чашку чаю. Она так и остыла нетронутой. Маг порывисто поднялся на ноги и отправился в гостиную, где облачился в плащ, охотничью шапочку и взял жезл, известный под названием «Горе Мальфезара». Затем призвал к себе Ладанке, управляющего, который заодно исполнял и все прочие обязанности.

— Ладанке, я, пожалуй, поброжу по лесу. Проследи, чтобы жидкость в пятом чане не прекращала бурлить. Если хочешь, можешь перегнать содержимое большого голубого перегонного куба во флягу с пробкой. Только держи его на слабом огне да смотри не надышись паров, а не то лицо покроется гнойной сыпью.

— Понял, сударь. А как быть с клевенгером?

— Не обращай на него внимания. Вообще не подходи к клетке близко. Помни, все его разглагольствования о девственницах и богатстве умозрительны, сомневаюсь, чтобы он вообще осознавал значение обоих понятий.

— Вы правы, сударь.

Риальто вышел из дворца и зашагал через луг по тропинке, которая вела к каменному мосту через реку Тс и затем углублялась в лес. Тропка, протоптанная через луг ночными тварями из леса, вскоре оборвалась. Риальто двинулся дальше, переходя от одного просвета чащи к другому: он шел по полянам, где в зеленой траве пестрели цветки кандолы, красной таволги и белой димфны, мимо белоствольных берез и черноствольных осин, мимо замшелых валунов, родников и ручейков.

Если поблизости и были другие живые существа, на глаза они не показывались. Риальто выбрался на небольшую полянку с одинокой березой посередине и остановился, чтобы прислушаться. Вокруг царила тишина.

Прошла минута. Риальто не двигался.

Тишина. Но полная ли?

Музыка, если ее он только что слышал, совершенно определенно родилась в его собственном мозгу. Любопытно, подумал Риальто. Он вышел на открытое место, где белела береза, одинокая и тоненькая на фоне зарослей раскидистых черных деодаров. Только он собрался уйти, как снова послышался тот же мотив. Беззвучная музыка? Внутреннее противоречие! Странно, тем более что музыка, казалось, доносилась откуда-то извне… Вот, опять: робкие абстрактные аккорды, нежные, печальные, ликующие, одновременно отчетливые и в то же время неопределенные.

Риальто закрутил головой. Музыка, или что там это было, по всей видимости, доносилась откуда-то поблизости. Голос разума настойчиво советовал развернуться и поспешить обратно в Фалу — без оглядки. Он пошел дальше и наткнулся на неподвижное озерцо, темное и глубокое, в котором, точно в зеркале, отражался противоположный берег. Риальто замер: в воде отражалась фигура босоногой женщины, странно бледной, с серебристыми волосами, перехваченными черной лентой. На ней было белое платье без рукавов длиной по колено.

Риальто оглядел дальний берег. И не заметил там ни женщины, ни мужчины — ни души вообще. Он опустил глаза на темную воду. Отражение никуда не делось. Риальто довольно долго разглядывал незнакомку. Она была высокая, с небольшой грудью и узкими бедрами, казалась девически тонкой и свежей. Лицо ее, нежное и правильное, было совершенно неподвижно и лишено всякого намека на игривость. Риальто, тонкий ценитель женских прелестей, чем и снискал себе свое прозвище, счел ее красивой, но строгой и, пожалуй, неприступной — не зря она не пожелала показываться ему нигде, кроме как в отражении… Хотя он начинал догадываться, кто эта женщина.