Джек тени – Пионеры диких земель (страница 17)

Рыбы в аквариуме… Лучшего сравнения было не найти. Бойцы оказались в ловушке, где враг мог атаковать с любого направления.

— Это не просто стая, Рорх. Это… почти цивилизация. Со своей тактикой, со своей инженерией, пусть и примитивной. Они разумны, и они ненавидят нас.

Рорх долго молчал, глядя на эту импровизированную карту. Мозг лихорадочно работал, пытаясь найти выход из этого тупика. Продолжать преследование было самоубийством. Они бы просто блуждали по этому лесу, пока гомотерии откусывали бы от их отряда кусок за куском.

Отступать? Это означало бы признать своё поражение. Бросить поселенцев на произвол судьбы. Подорвать авторитет Железного Вождя.

— Есть ещё кое-что, — сказала Лира, и её голос стал совсем тихим. — Когда мои девочки осматривали место боя, они нашли следы. Не наши, и не гомотериев.

Лисица взяла чёрный уголёк и рядом с лабиринтом туннелей нарисовала несколько странных, трёхпалых отпечатков.

— Я знаю эти следы, — сказала она. — Мы сталкивались с ними раньше. Там, у Кхарн-Дума. Помнишь подземных тварей, которые атаковали ратлингов?

Рорх, конечно, помнил тех безглазых, покрытых хитином монстров, которые чуть не прорвали их оборону в подземельях.

— Ты хочешь сказать…

— Я ничего не хочу сказать, — перебила она его. — Я просто констатирую факт. Здесь кружат не только гомотерии. Они не участвовали в бою, просто наблюдали. А потом ушли на восток.

Гомотерии, подземные твари… Что, чёрт возьми, происходит в этом лесу? Это не просто нападение диких зверей. Часть какой-то большой, непонятной Рорху игры? И они в этой игре, похоже, даже не фигуры, а сама доска, на которой разыгрывается партия.

— Что будем делать, командир? — спросил подошедший к нему один из уцелевших офицеров Ястребов. Его лицо было мрачным, но в глазах читалась не растерянность, а холодная решимость.

Рорх посмотрел на него, на Лиру, на своих солдат, которые, несмотря на потери, были готовы снова идти в бой. И он принял решение. Единственно верное в этой ситуации.

Рорх смотрел на схему, нацарапанную на камне, и чувствовал, как его накрывает волна холодного, трезвого осознания. Они уже проиграли в понимании самой сути этого противостояния.

Рорх глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Ярость, кипевшая в нём после боя, уступила место спокойствию. Эмоции на войне, это непозволительная роскошь. Сейчас нужна была только холодная, безжалостная логика.

— Преследование отменяется, — сказал он, и его слова упали в тишину, как камни в воду. Он увидел, как дёрнулись мускулы на лице офицера, как в глазах другого орка, который как раз подошёл к ним, вспыхнула ярость.

— Отменяется⁈ — прорычал тот. — Мы потеряли половину лучших стрелков, мы потеряли Хакона! А ты говоришь «отменяется»⁈ Мы должны пойти туда и вырезать их всех, сжечь их норы, сравнять этот проклятый лес с землёй!

— И потерять ещё тысячу человек? А может, и весь корпус? — спокойно возразил Рорх, глядя ему прямо в глаза. — Ты видел, что они сделали с нами. Ты слышал, что рассказала Лира. Они знают здесь каждый камень, каждый корень. Они видят нас, а мы их нет. Они могут атаковать откуда угодно: сверху, снизу, из-за любого куста. Продолжать наступление в таких условиях, это не храбрость, а безумие. Это то, чего они от нас ждут, чтобы мы, ослеплённые яростью и жаждой мести, полезли в их лабиринт, где они нас поодиночке и перебьют.

Он говорил, и чувствовал, как его уверенность передаётся остальным. Орк всё ещё дышал яростью, но в его глазах уже не было того безумного огня. Он всё же был воином, а не фанатиком, и понимал логику слов командира.

— Но мы не можем просто уйти! — возразил он, уже не так уверенно. — Что мы скажем Железному Вождю? Что мы скажем людям в «Надежде»? Что мы испугались стаи кошек и поджали хвосты?

— Мы не уйдём, — Рорх покачал головой. — Просто меняем правила игры. Если мы не можем выиграть в прятки в лесу, значит, мы заставим их играть по нашим правилам.

Он повернулся к карте.

— С этого момента мы переходим к активной обороне. Скорым шагом идём к «Надежде». Мы превратим всё поселение и прилегающие к нему территории в одну большую крепость. В зону смерти, в которую они сунутся только один раз.

Орк взял уголёк и начал рисовать поверх схемы Лиры.

— Мы вырубим лес в радиусе двухсот метров вокруг поселения, чтобы не было укрытий. Создадим чистое, простреливаемое пространство. Выкопаем рвы, поставим заграждения, «волчьи ямы», минные поля из тех «сюрпризов», что дала нам Брунгильда из арсеналов Железной Твердыни.

Он говорил, и видел, как меняются лица его командиров. Растерянность и злость уступали место сосредоточенности.

— А потом? — спросил фон Клюге, который до этого молча слушал, но в его глазах Рорх видел одобрение. Старый вояка ценил фортификацию. — Мы будем сидеть и ждать, пока они соизволят нас атаковать?

— Нет, — усмехнулся Рорх. — Мы будем их провоцировать, посылать небольшие, хорошо вооружённые отряды, которые будут разорять их охотничьи угодья, уничтожать патрули. Заставим их голодать и нервничать. Рано или поздно они придут к нам на нашу территорию, где у винтовок и миномётов будет преимущество, а подземные ходы и акробатика на деревьях будут бесполезны.

— Это может занять недели, — заметила Лира. — А может, и месяцы.

— Пусть так, — кивнул Рорх. — У нас есть время и ресурсы, или скоро будут. Я отправлю гонца к Железному Вождю, доложу обстановку и запрошу подкрепление, в том числе инженеров Брунгильды.

Он обвёл всех взглядом.

— Наш поход за славой закончился, начинается тяжёлая, осадная работа.

Когда командиры разошлись, отдавать приказы, Рорх остался один, склонившись над картой. Он смотрел на этот проклятый лес, на этот лабиринт туннелей, и понимал, что эта война будет долгой. Гораздо дольше, чем предполагали все офицеры штаба Железного Вождя.

Глава 8

Лира и две её лучшие разведчицы, Кайа и Мико, двигались по лесу, как три бесплотных духа. Они не шли, а скорее перетекали от дерева к дереву, от тени к тени, лёгкие шаги не производили ни малейшего шума на влажной, покрытой прелой листвой земле. Солнечный свет едва пробивался сквозь плотный шатёр крон, создавая внизу зелёный, таинственный сумрак.

После того как Рорх отдал приказ о переходе к обороне, Лира взяла на себя самую опасную часть плана. Пока основные силы корпуса отходили к «Надежде», чтобы превратить поселение в крепость, её разведотряд, состоявший из дюжины самых опытных и быстрых лисиц, углубился на территорию врага. Задача была проста и смертельно опасна: найти логово гомотериев, Уточнить их численность, тактику и, если повезёт, найти слабые места.

Они шли уже второй день. Следы, которые оставили за собой кошки после атаки на отряд Рорха, привели их в самую чащу этого проклятого леса. И чем дальше они шли, тем сильнее Лира чувствовала, что что-то не так. Её обострённое лисье чутьё, которое не раз спасало ей жизнь, било тревогу. Но это была не та тревога, которую она испытывала, выслеживая врага. Скорее ощущение скорби, которое, казалось, исходило от самой земли, от деревьев, от воздуха.

— Я не чувствую их, — прошептала Кайа, её ушки нервно подрагивали. — Запах есть, он повсюду. Но… он старый и в нём нет жизни.

Лира молча кивнула, она тоже это чувствовала. Запах гомотериев, мускусный, дикий, был здесь очень силён, но он был мёртвым, как запах старой, брошенной шкуры. И тишина… Тишина здесь была абсолютной. Ни пения птиц, ни стрекота насекомых, ни даже шелеста ветра в кронах. Лес замер, словно в ужасе затаив дыхание.

Они вышли на край большой поляны, скрытой в глубокой котловине, и замерли, прячась в густых зарослях папоротника. Картина, открывшаяся их взорам, была настолько чудовищной, что даже у закалённых в десятках вылазок разведчиц перехватило дыхание.

Это было логово, сердце прайда. Огромная поляна, в центре которой возвышался гигантский, расколотый молнией дуб, была усеяна телами. Десятки, если не сотни, тел гомотериев. Они лежали повсюду: у входа в большие пещеры, видневшиеся в скальном основании котловины, под корнями старого дуба, на самой поляне. Кровь, уже успевшая почернеть и свернуться, пропитала землю, превратив её в тёмно-бурую, липкую массу. Воздух был тяжёлым от сладковатого, тошнотворного запаха разложения.

Но самым страшным было не это. Среди убитых воинов, огромных, мускулистых самцов, чьи тела были покрыты ужасными ранами, лежали самки и детёныши. Маленькие, пушистые котята, размером с домашнюю кошку, с ещё не до конца прорезавшимися саблевидными клыками. Они были убиты с особой, непонятной жестокостью. Их маленькие тельца были разорваны на части или раздавлены.

Лира смотрела на эту картину тотальной, бессмысленной резни, и в её душе, обычно холодной и расчётливой, поднялась волна странной, не свойственной ей эмоции. Это была не ненависть и не страх. Это была… жалость. Глубокая, почти материнская жалость к этим величественным, красивым созданиям, которых кто-то уничтожил с такой методичной, почти промышленной жестокостью.

— Кто… кто мог это сделать? — прошептала Мико, её голос дрожал. Она была самой молодой в отряде, и это зрелище явно было для неё слишком сильным потрясением.

Лира не ответила, медленно, с предельной осторожностью, выйдя на поляну. Её ноги вязли в кровавой грязи. Она подошла к телу огромного самца, который лежал у входа в пещеру. Судя по шрамам и размерам, это был один из вожаков. Грудь была пробита в нескольких местах, а горло перерезано одним, точным ударом.