Джек Швагер – Маги рынка. Секреты успешной торговли от топовых трейдеров (страница 5)

Весной 1971 года торговля зерном снова стала привлекательным предприятием. Тогда была распространена теория, что фитофтороз пережил зиму и собирается снова атаковать урожай кукурузы. Я решил, что на этот раз действительно буду к этому готов.

Это была теория Келтнера или просто рыночный слух?

Думаю, Келтнер тоже в это верил. Я занял у матери 20 000 долларов, добавил их к своим 30 000 и поставил все на болезнь зерна. Я купил максимально возможное количество контрактов на кукурузу и пшеницу с маржой в 50 000 долларов. Поначалу рынки оставались стабильными, потому что страха перед эпидемией было достаточно, чтобы поддерживать цены на высоком уровне. Я не зарабатывал, но и не терял. Затем однажды – и я никогда этого не забуду – в Wall Street Journal вышла статья с заголовком «На торговой площадке Чикаго больше болезней, чем на кукурузных полях Среднего Запада» (смеется). Рынок кукурузы открылся резким снижением и довольно быстро упал до нижнего предела.

(На многих фьючерсных рынках максимальное дневное изменение цены ограничено определенным лимитом. Лимит вниз относится к снижению этой величины, а лимит вверх – к эквивалентному росту. Если равновесная цена, которая могла бы возникнуть в результате взаимодействия свободных рыночных сил, лежит ниже минимального лимита, рынок фиксирует предельное падение, и торговля практически прекращается. Причина в том, что в этом случае будет много продавцов, но практически не будет желающих купить по предельной цене.)

Вы наблюдали, как обваливается рынок?

Да, я был в брокерской конторе, наблюдал за табло, на котором падали цены.

Думали ли вы о том, чтобы выйти из игры до того, как рынок закроется на нижнем лимите?

Я чувствовал, что должен выйти, но просто наблюдал. Я был буквально парализован и надеялся, что рынок развернется. Я продолжал наблюдать, а когда рынок достиг нижнего предела, уже не мог выйти. У меня была вся ночь, чтобы подумать об этом. У меня действительно не было выбора и денег, так что мне пришлось выйти из игры. На следующее утро, когда рынок открылся, я ликвидировал свою позицию.

На открытии рынок снова резко упал?

Не резко, всего на два цента.

Сколько вы потеряли на сделке к моменту ликвидации?

Я потерял свои 30 000 долларов плюс 12 000 из 20 000 долларов, которые мне одолжила мать. Это был важный урок: что может произойти, если ты ставишь на кон все свои деньги.

Что вы сделали потом?

Я был очень расстроен и решил, что мне нужно пойти работать. Поскольку в экономике в то время была рецессия, я подумал, что, скорее всего, не смогу найти по-настоящему хорошую работу и должен попытаться устроиться на более низкую должность, чем мог бы в другой ситуации. Я проходил собеседования на должности, для которых у меня была необычайно высокая квалификация, но не мог получить работу. В конце концов я понял, что не могу получить ее, потому что просто не хочу.

Одним из лучших предложений, которые я нашел, была вакансия аналитика по товарным исследованиям в компании Reynolds Securities. Я понял, что легко получил эту должность, потому что действительно ее хотел. Если вы стремитесь к тому, чего по-настоящему хотите, у вас гораздо больше шансов, потому что вы больше стараетесь.

На этой работе вы просто проводили исследования?

Верно, потому что аналитикам было строго запрещено торговать. Но я решил, что это меня не остановит. Я снова занял деньги у мамы, брата и подруги и открыл счет в другой фирме. Я разработал со своим брокером сложную систему кодов, чтобы люди в моем офисе не знали, что я нарушаю правила. Например, если я прозносил «вышло солнце», это означало одно, а если «погода пасмурная» – совсем другое.

Пока я пытался писать рыночные отчеты, постоянно выглядывал через стеклянную перегородку, чтобы посмотреть на цены на большом торговом табло в главном офисе. Когда я выигрывал, старался скрыть свою эйфорию, а когда проигрывал, мне приходилось следить за тем, чтобы это не было написано на моем лице. Я не думаю, что кто-то что-то заметил, но все это время я находился в маниакально-депрессивном состоянии. Я чувствовал себя измученным, потому что хотел свободно торговать, не прибегая к этой сложной игре.

В то время вы зарабатывали деньги или теряли?

Я терял. Это был все тот же старый цикл – занимать деньги и терять их.

Вы понимали, что делали тогда не так?

Хороший вопрос. По сути, у меня не было реального понимания принципов трейдинга. Я все делал неправильно. Пока в октябре 1971 года не встретил в моей брокерской конторе одного из тех, кому сегодня приписываю свой успех.

Кто это был?

Эд Сейкота. Он гений и великий трейдер, добившийся феноменального успеха. Когда я впервые встретил Эда, он недавно окончил Массачусетский технологический институт и разработал одну из первых компьютерных программ для тестирования и трейдинга. Я до сих пор не знаю, как Эд накопил столько знаний в столь раннем возрасте.

Эд сказал мне: «Я думаю, вам стоит здесь работать. Мы создаем исследовательскую группу, вы сможете торговать со своего собственного счета». Это звучало замечательно. Единственная проблема заключалась в том, что директор фирмы по исследованиям отказался взять меня на работу.

Почему?

Я не мог понять почему, ведь я хорошо знал профессию, у меня был опыт. Когда я прямо спросил его, он ответил: «Я не могу вас нанять, потому что вы уже слишком много знаете, а я хочу кого-нибудь обучить с нуля». Я сказал: «Послушайте, я сделаю все, что вы захотите», – и в конце концов убедил его взять меня.

Это было действительно здорово, потому что рядом был Эд, у которого я мог учиться, он был уже очень успешным трейдером. По сути, он следовал за трендом, используя классические принципы трейдинга. Он научил меня, как сокращать потери, и тому, как важно выигрывать.

Эд был отличным примером для подражания. Например, однажды он держал короткую позицию по серебру, когда рынок все продолжал падать – иногда по полпенни, иногда по пенни в день. Все остальные были настроены на повышение, считая. что серебро должно расти, ведь оно такое дешевое, но Эд оставался в короткой позиции. Он сказал: «Тренд нисходящий, и я буду держать короткую позицию, пока он не сменится». Я научился у него терпению в следовании тренду.

Пример Эда изменил вас как трейдера?

Да, но не сразу. Я продолжал проигрывать, даже когда Эд был рядом.

Помните ли вы, что в то время все еще делали неправильно?

Думаю, мне не хватало терпения дождаться четко определенной ситуации.

Думали ли вы о том, чтобы просто использовать Эда для собственной выгоды, ведь он был таким успешным?

Я просто не мог заставить себя сделать это.

Вы когда-нибудь думали о том, чтобы просто отказаться от трейдинга?

Иногда я думал, что, возможно, мне стоит прекратить торговлю, потому что было очень больно постоянно проигрывать. В «Скрипаче на крыше» есть сцена, где главный герой смотрит вверх и разговаривает с Богом. Я смотрел вверх и спрашивал: «Неужели я настолько глуп?», – и услышал ясный ответ: «Нет, ты не глуп. Просто продолжай в том же духе». Так я и сделал.

В то время я подружился с очень добрым, знающим и успешным брокером компании Shearson, наполовину вышедшим на пенсию. Его звали Амос Хостеттер. Ему нравились мои статьи, и мы часто общались. Амос подкрепил многое из того, чему меня научил Эд. Можно сказать, я получал одни и те же знания от двух человек.

Давали ли вы рекомендации фирме в то время?

Да.

И как они срабатывали?

Они были лучше, потому что я был более терпелив. У меня совсем не было денег и людей, которые могли бы мне их одолжить. Но у меня все еще была упрямая уверенность в том, что я смогу каким-то образом вернуться на правильный путь. Я зарабатывал всего 12 500 долларов в год, но мне удалось отложить 700 долларов. Поскольку этого не хватало для открытия счета, я открыл совместный счет с другом, который тоже внес 700 долларов.

Вы полностью руководили торговлей на этом совместном счете?

Да, мой друг ничего не знал о рынках. Это было в июле 1972 года, и в то время рынок находился под контролем цен. Это же предположительно касалось фьючерсного рынка.

Речь о никсоновском замораживании цен?

Да. Насколько я помню, теоретически цена на фанеру была заморожена на уровне 110 долларов за 1000 квадратных футов. Фанера была одним из рынков, которые я проанализировал для фирмы. Цена приблизилась к 110 долларам, и я выпустил «медвежий» информационный бюллетень, в котором писал, что, даже несмотря на ограниченные поставки, поскольку цены не могут подняться выше 110 долларов, нечего терять, открывая короткую позицию по этой цене.

Как правительство удерживало цены в установленных пределах? Что мешало спросу и предложению диктовать более высокие цены?

Повышение цен было запрещено законом.

Вы имеете в виду, что производители не могли брать за это больше?

Верно. Однако цена искусственно поддерживалась на низком уровне, хотя существует экономический принцип, согласно которому искусственно заниженная цена создает дефицит. Так возник дефицит фанеры, и, судя по всему, фьючерсный рынок также подчинялся этому правилу. Никто не был в этом уверен, потому что фьючерсы были своего рода серой зоной. Однажды, когда я смотрел на доску котировок, цена достигла 110 долларов. Затем она поднялась до 110,10 доллара, а затем – до 110,20. Другими словами, цена фьючерса торговалась на 20 центов выше установленного законом потолка. Я начал звонить разным людям, пытаясь узнать, что будет дальше, но никто, похоже, не знал.