Джек Олсен – Убийца со счастливым лицом. История маньяка Кита Джесперсона (страница 49)
Отвечая на вопросы интервьюера, он взял загадочный тон:
– Люди не знают, когда вы говорите правду, а когда обманываете. Не знают, убили вы пять человек, восемь или сто шестьдесят шесть…
– Это верно. Почему мы должны поверить тому, что вы сегодня здесь скажете?
– Потому что я скажу правду… Да-да, на этот раз я скажу правду… если, конечно, сейчас вам не лгу.
Интервьюер спросил, приятно ли ему было ставить сторону обвинения в неловкое положение.
– Временами, – ответил Кит. – Это давало ощущение контроля.
В конце интервью состоялся зловещий обмен репликами:
В. Сколько убийств вы совершили?
О. Я сказал, что их количество около ста шестидесяти шести.
В. Сто шестьдесят шесть человек?
О. Да.
В. Вы должны были убивать по человеку в месяц практически.
О. Да, это нормально.
В. Нормально для вас.
О. Я убивал и по двое, и по трое в неделю.
В. Как вы могли убить сто шестьдесят шесть человек и не попасться?
О. Это легко…
После того как интервью вышло в эфир, между отцом и сыном ненадолго установилось перемирие: они обсуждали, как обратить известность Кита в деньги, совместно издав книгу. Кит сделал подсчеты: «Десять процентов от стоимости книги в шесть долларов – это шестьдесят центов, умножаем на сто тысяч экземпляров – шестьдесят тысяч, на миллион экземпляров – шестьсот тысяч».
Кит согласился предоставить черновик, а Лес, который, хотя и приближался к семидесятилетию, все еще увлекался литературным творчеством, должен был подготовить его для печати. Как он объяснял репортеру «Прогресс» в Чилливаке: «У меня еще четверо совершенно нормальных детей. Писательство для меня хобби… и психотерапия. Мой доктор сказал, если я напишу про Кита, это может помочь. Конечно, это будет еще и история семьи».
Тому же репортеру он сообщил, что ранее написал книгу о собственной жизни, напечатал в пятидесяти экземплярах и раздал родным. Книга рассказывала о путешествиях успешного пенсионера в своем доме на колесах. «Еще я сочинил стихотворение, и оно получило приз. Я пишу много стихов и пытаюсь вкладывать в них юмор и радость».
Первые восемьдесят страниц чернового автобиографического материала, который Лес Джесперсон обнаружил у себя в почте, повергли старика в шок: его сын в красках расписывал, как отец порол его ремнем, бил кулаками, принуждал к непосильному труду, обманывал в их бизнес-начинаниях, саботировал его планы поступить в колледж и в целом превратил хорошего мальчика в серийного убийцу.
Киту отлично запомнилась буря, которая за этим последовала.
«Отец сразу же написал ответ, где возмущался, что я перекладываю вину на него. Потом он сжег мою рукопись, и я сказал, пусть сам пишет свою чертову книгу как ему угодно. Он ответил, что без моего участия ничего не выйдет. Написал мне: “Положись на меня, я все сделаю правильно. Я же твой отец”.
Я отправил ему еще главу про его стиль наказаний, и отцу опять не понравилось. Он сказал, я должен писать правду. Я ответил: “Пап, это
Члены семьи Джесперсон были неприятно удивлены, узнав о планируемой публикации. По их мнению, семейный скандал и так получил чрезмерную огласку.
Лес не обращал никакого внимания на недовольство родственников и продолжал работать над книгой «Мой сын – серийный убийца?». Он решил взять в ней скорбный, слегка извиняющийся тон:
Я знаю, что вам могло не понравиться читать отталкивающие подробности этой истории, но она сослужила свою службу – помогла мне справиться с депрессией. Время помогает смириться даже со смертью, а то, что я пережил, хуже смерти. Я потерял сына. У его истории никогда не будет счастливого конца. Он навсегда останется в тюрьме, и никто не сотрет пятно с моей репутации и не снимет груз с души. Мой сын втоптал имя Джесперсонов в грязь… Возможно, однажды он раскается. Да смилостивится Господь над его душой!
Когда в рукописи было почти шестьдесят тысяч слов, Лес бросил ее, сдавшись под давлением семьи.
2
Апология
В тюрьме штата Орегон серийный убийца продолжал работу над черновиком книги, в свойственной ему манере противопоставляя себя отцу. Он в красках расписывал убийства кошек, алкоголизм, отцовский ремень, мертвых лошадей и собак, удары током, семейный фаворитизм. Рукописный текст Кит отправил отцу, который потребовал немедленного письменного опровержения.
Кит бушевал несколько недель, после чего пришел к выводу, что отец просто хочет сохранить лицо – вероятно, этим документом он собирается размахивать перед старыми и новыми приятелями, своим банковским клерком, парикмахером и другими членами семьи. Ну что же, пускай. Кит исполнил его требование:
Много раз я хотел сесть и написать тебе и все рассказать, чтобы ты знал всю правду и понимал, что я чувствую. Иногда я правда садился и писал это, а потом рвал и смывал в унитаз. Столько всего произошло в моей жизни, чего я стыжусь! Винить отца в своем детстве – это же безумие. Он был хорошим отцом…
В длинном послании снова фигурировало два Кита Хантера Джесперсона, один нормальный, законопослушный, а второй – сущий дьявол:
Этот человек, живущий во мне, творит страшные вещи. Я пытаюсь держать его под контролем, но порой он защищает меня, как только ему под силу.
В любом случае, подчеркивал Кит, детство тут ни при чем.
В таком же примирительном духе Кит написал своему старому начальству в Элкфорде, Британская Колумбия, извиняясь за украденные кожаные щитки. Отправил письма друзьям детства и членам семьи. На Рождество он писал:
Я помню прекрасные моменты с матерью и отцом, как нам всем было весело. В моем детстве были не только тяготы. И я хочу извиниться перед своей женой Роуз. Хочу вернуться в тот день, когда мы разошлись, и все изменить. Если бы мы просто сели и поговорили, если бы я не выбежал за дверь и не уехал с очередным грузом…
Сожаления? Черт возьми, да. Я сожалею, что бросил свою семью, что не сумел подавить свою гордость и признаться, что не прав.
Такое же письмо получили две газеты в родных краях Кита, «Села оптимист» и «Якима геральд»:
Я хочу извиниться перед жителями Селы и долины Якима, а также перед моими друзьями, коллегами и семьей за мои действия, которые навлекли на многих невинных людей незаслуженную критику и стали причиной проблем.
Я стал серийным убийцей не потому, что как-то пострадал в детстве. Мои братья и сестры – не убийцы, хотя у них были те же самые родители и они жили в том же окружении, что и я. Я не Убийца с Грин-Ривер, как думают многие. Все свои преступления я совершил, уже покинув долину Якима.
Мои друзья и родственники не отвечают за мои действия. Но многие люди ведут себя так, будто вина лежит на них. Я их всех обманывал. Поэтому, пожалуйста, жители Якимы, не наказывайте их за мои преступления. Для них было достаточно тяжело лишиться меня из-за того, что я натворил, так что не втаптывайте их в грязь вместе со мной.
В постскриптуме Кит просил издателей «обязательно опубликовать письмо целиком». Обе газеты его письмо проигнорировали.
Когда публичной реакции на его извинения не последовало, Кит стал грозить самоубийством. Он написал отцу:
Я скучаю по моим детям и… если они навестят меня в следующие пять лет, то мы еще сможем и дальше любить друг друга. Если нет, я отравлюсь каким-нибудь лекарством и положу конец своим мучениям, а то и сверну себе шею. В любом случае я понапрасну растратил свою жизнь… Нет смысла ее продолжать… Смерть станет мне утешением.
Но у него еще не закончились претензии к Лесу. Кит писал:
С учетом того, что ты вытворял со мной всю мою жизнь, неудивительно, что я стал таким, каким стал… Сейчас ты вернулся к своим старым штучкам и опять хочешь проникнуть ко мне в мозг… Благодари Бога за то письмо, которое у меня выпросил. Благодари Бога за извинения, которых от меня хотел. Ты знаешь, зачем они были тебе нужны: не для того, чтобы обрести мир в душе, как ты утверждал. Они тебе понадобились, чтобы никто мне больше не верил, когда я стану рассказывать, что претерпел от тебя. Черт, папа!.. Это показывает только, как отчаянно тебе хочется сохранить лицо.
Конечно, у нас бывали хорошие моменты, но и плохие тоже. Я всегда боялся тебя и держался с тобой как с другом, чтобы не подвергаться тем трюкам, которые ты проворачивал с нами, детьми… всегда стремясь к контролю.
Ты не с теми шутил, отец… По крайней мере сейчас признай, что ты использовал ремень… А еще можешь прекратить писать мне и приезжать. Я чувствую себя как мальчик по имени Сью. Ты как в конце той песенки – ты мой отец из-за камня у меня на душе и слез в моих глазах… Ты сделал меня таким же, как ты. Если тебе не нравится то, что ты видишь, то оставь меня и никогда не возвращайся. Я могу прожить без тебя, и порой мне кажется, так будет лучше. Для тебя все на свете имеет цену, и я устал тебе ее платить…
Забудь, что я существую… Я правда люблю тебя, папа. Потому что ты мой отец.
Патриарх семейства Джесперсон написал другу, что был «потрясен» вспышкой сына.
Теперь я понимаю, что мой сын в тюрьме по-настоящему больной. Я позвонил Брэду и зачитал ему отрывки из этого письма. Мне было очень тяжело, хотелось с кем-нибудь поговорить. Я не чувствую и никогда не чувствовал своей вины за преступления Кита. Мне показалось, что, поговорив с другим своим сыном, я сниму часть груза с души.