Джек Макфол – Первый лорд мафии (страница 8)
Письмо вызвало у Торрио положительную реакцию. Можно считать большой удачей, если такая крупная фигура как Бриллиантовый Джим, будет считать себя обязанной за оказанную услугу. Кроме того, учитывая, как складываются дела в Бруклине и Манхэттене, поездка на запад подвернулась очень вовремя.
Глава 4. Городок на фронтире — «Открыто круглосуточно»
Торрио сел на поезд, следующий в Чикаго, с парой книг в соломенном чемодане и с журналом подмышкой. Среди книг были «История Европы» и «История Америки». Журнал был свежим, последний выпуск. Хорошо осведомленный человек, как говорил Пол Келли. — это тот. кто знает свой мир и события, его сформировавшие.
В журнале «МакКлэйрс» среди других новостей он нашел репортаж журналиста из Нью-Йорка по имени Джордж Кибб Тернер о совершенной им поездке в Чикаго.
Рассказывая о квартале красных фонарей Первого округа, Тернер восклицал: «Общество здесь опустилось до уровня более примитивного, чем джунгли». Он подсчитал, что четвертая часть жителей округа, численность которых составляет 35 000 человек, «ведет беспутный образ жизни», а «одна треть местных женщин занимается проституцией».
Тернер составил поразительную финансовую сводку ежегодных инвестиций Чикаго в развлечения и игры: алкогольные напитки — $100 000 000, проституция — $20 000 000, азартные игры — $15 000 000. Жители Первого округа, по подсчетам журналиста, тратят около 90 % денег на ставки в азартных играх и на проституток.
Торрио бессознательно причмокнул губами. Он знал, что Первый округ — это вотчина Бриллиантового Джима Колозимо. Любопытно, как Большому Джиму удалось взобраться на самую вершину? Торрио хотел бы заглянуть в книгу, которая бы расставила по порядку события, сделавшие Чикаго центром продажи плотских удовольствий.
Но на книжных полках было невозможно найти подобного опуса. Его издание было недопустимо по существующим в литературе того времени этическим нормам. Однако со временем, осмотревшись на месте действия, Джей Ти сам сможет составить довольно точное представление об обстоятельствах, определивших облик Чикаго, и ему откроется удивительная история.
Подоплека этой истории видна с самого начала. В 1837 году был принят Устав города (в то время почтенному джентльмену Нью-Йорку исполнилось уже 184 года). Около 4000 жителей ютились на берегах Чикаго Ривер, в лачугах, каморках и в домиках, обшитых досками и служивших временными гостиницами. Этот город иронически прозвали Грязной Дырой Прерий, но также его называли Город-Бум и Город-Последний Шанс. Ободранный и захудалый, тем не менее, он появился в нужном месте и в нужное время.
Нация переживала первый период великой экспансии. Девственные земли запада и северо-запада манили искателей приключений, а Грязная Дыра была началом дороги, ведущей к новым горизонтам.
Лошади, которые тащили за собой фургоны, поднимали тучи пыли па проселочных дорогах, ведущих в город. Пакетботы, приплывавшие по каналу Эри и через Великие Озера, выгружали уроженцев Нью-Йорка и Новой Англии в чикагской гавани. Путешественники проложили кратчайшую дорогу в земельную контору, которую правительство открыло в Чикаго. Уплатив доллар двадцать пять центов за акр земли, они становились владельцами участков в Айове, Небраске. Миннесоте, Канзасе и Дакоте.
Потом переселенцы шли в магазины и покупали там грудинку, муку, табак, топоры и винтовки, покупали столько, сколько вмещалось в их повозки. Поскольку скваттеры[15] направлялись в пустыню, никто не знал, где и когда они снова смогут запастись всем необходимым. Искатели счастья останавливались на ночь в Чикаго. Многие из них были молодыми холостяками, и в сумерках у них неизбежно возникали мысли об одиноких ночах, которые ждали их впереди. Индейские мужчины, раздраженные тем, как власти раздавали их земли, вряд ли будут с ними особенно дружелюбны. Что уж говорить об индианках из местных племен!
В конце концов, они понимали, что будет просто обидно провести последнюю ночь в последнем, так сказать, оплоте цивилизации, закрывшись в собственном фургоне.
Их размышления были предсказуемы. Чикаго мчался на всех парах по прямой дороге к успеху. Ни одной скучной ночи! Грязная Дыра была Последним Шансом получить кое-что, помимо галет и сухарей. Вплотную к бакалейным и скобяным лавкам лепились лачуги, в которых пили, играли в азартные игры и развлекались с проститутками.
Элеонор Хэррик была первооткрывателем, не хуже любого погонщика на кораблях прерий. Ей принадлежала шаткая постройка на грязной улочке, которая со временем превратилась в Стейт Стрит в центре города.
Две монеты по двадцать пять центов — два четвертака — столько стоили краткие утехи в отдельной комнатке. «Подождите, не уходите», — уговаривала Элеонор. Она была женщиной с выдумкой. Как и Джонни Торрио, который организует похожие развлечения двумя милями южнее и 80 годами позже, она устраивала эротические представления с полуобнаженными девицами. В ее заведении проходили и кулачные бои. Зрители испытывали чувственное возбуждение, болея за победителя, который получал в награду один бесплатный час с проституткой.
Со временем появился новый транспорт. Географический рельеф способствовал появлению железной дороги, которая пришла на смену фургонам фронтира. В конце 50-х годов девятнадцатого века Чикаго стоял на перекрестке железных дорог страны. Торговцы мясом направлялись на скотобойни, перекупщики — на лесопилки и на заводы сельскохозяйственной техники. Дельцы и спекулянты, торопясь осуществить свои меч ты и проекты, занимали свободные участки.
Беспощадные и самоуверенные, они настойчиво гонялись за долларами днем и, не менее упорно, за удовольствиями — ночью. Город уже не был Грязной Дырой, однако он оставался дерзким, энергичным и прямолинейным. На шторах публичного дома Роджера Планта, на Уэлс Стрит, в центре города, светилась позолоченная надпись: «Почему бы нет?»
Профессиональные игроки покидали Цинциннати, Сент-Луис, Новый Орлеан и речные суда Миссисипи и открывали магазины в городе, где тратились большие деньги. Они представляли собой живописное сборище. Джон Сирс (Профессиональный игрок в покер, долгое время считавшийся чемпионом южных территорий США) был специалистом по творчеству Шекспира. Джеймс Ватсон из Кентукки обладал такими изысканными манерами, что друзья уважительно обращались к нему не иначе как Сэр Джеймс. Серебряный Билл Рейли управлял букмекерской конторой и считал аморальным курение и употребление спиртных напитков. Если у клиента в зубах была сигара, а в его внешности был малейший намек на подпитие, его просто не пускали внутрь.
Во время Гражданской Войны подрядчики, воодушевленные предпринимательским азартом, сооружали четырехэтажные здания, в которых не было лифтов. Торговцы отказывались снимать верхние этажи, считая, что клиенты не захотят взбираться на четвертый этаж, чтобы купить себе часы или костюм. Однако Чикаго был готов решить любую проблему. Проститутки (а в городе, по оценкам «Трибьюн», их было около двадцати тысяч) занимали верхние этажи, избегая тем самым проблемы с арендной платой. Насколько нам известно, десятилетия спустя Торрио поддержал эту традицию, поселив своих кокоток в уютном гнездышке на верхнем этаже Четырех Двоек.
Пресса, в том числе и бульварная газетенка города Буффало, укоризненно называла Чикаго самым безнравственным городом страны. Именно эта информация и нужна была Кэрри Уотсон, восемнадцатилетней девушке из Буффало. Кэрри решила стать проституткой. Яркая брюнетка с модной тогда фигурой, формой напоминавшей песочные часы, Кэрри работала служанкой на кухне, получая скудную зарплату. Богатые мужчины, которые за ней ухаживали, уже были женаты, а предложения руки и сердца поступали только от бедняков.
На свои сбережения она купила билет на поезд до Чикаго. Пятьдесят лет спустя седовласая Кэрри, завершившая свою выдающуюся карьеру в мире порока, дала откровенное интервью репортерам.
Приехав в город, она провела собственный опрос общественного мнения на манер Гэллапа.
— Где, — спрашивала она у проституток, — можно найти здесь самый лучший бордель?
Этот вопрос из уст розовощекой девушки потрясал ночных бабочек до глубины души. Придя в себя, они указывали ей на заведение мисс Лу.
Двухэтажное здание на Вест Монро Стриг не имело опознавательных знаков, кроме серебряной таблички с надписью «Мисс Лу Харпер», висевшей над дверным колокольчиком. Мисс Лу была настолько известна, что могла пренебречь красным фонарем над дверью, красными занавесями на окнах и огромным номером на доме — всеми традиционными приманками, благодаря которым центры проституции по всему миру получили название квартала красных фонарей.