Джек Макфол – Первый лорд мафии (страница 35)

Лицо со Шрамом, Капоне, находившийся в «Готорн Отеле», узнал о засаде задолго до того, как первый полицейский отряд вошел в квартиру на Саут Шор. Шофер Бартон, решив, что Торрио мертв, уехал с места перестрелки. Хромая на простреленную ногу, он зашел в аптеку и позвонил в Цицеро. Только после этого верный слуга начал искать медицинскую помощь для себя самого.

Сделав несколько телефонных звонков, Капоне узнал, что его начальник находится в больнице «Джексон Парк». Приехав туда со своей охраной, Капоне столкнулся с заместителем начальника полиции, Стиджем. Шраму было не привыкать к перестрелкам, однако даже он был потрясен. Он с трудом осознавал, что самоуверенный, твердо стоящий на ногах Торрио теперь беспомощно лежал на носилках.

Капоне закричал Стиджу: «Это они. Это дело рук банды!»

— Какой такой банды? — спросил полицейский с невинным видом.

Взяв себя в руки, Капоне вновь стал самим собой, преступником, наводящим ужас.

— Неважно, — огрызнулся он. — Мы сами разберемся.

Он взял на себя охрану своего босса. Он решил, что двух полицейских у двери палаты на третьем этаже, куда Торрио перевезли после операции, недостаточно. Он поставил своих людей контролировать входы в больницу.

Капоне мог привести массу примеров, которые оправдывали его недоверие к охранникам-полицейским. В другой больнице полицейский сторожил Фрэнка МакЭрлана, который выздоравливал после огнестрельного ранения. Полицейского обманом увели со сторожевого поста с помощью телефонного звонка. В палате появились двое бандитов, которые попытались завершить начатое — расправиться с МакЭрланом. Гангстер из Сток Ярде, который тоже не доверял официальной охране, выхватил из-под подушки пистолет и двумя выстрелами прогнал нападающих.

Два синих мундира у больничной двери представляли собой препятствие для раненого пациента, Винсента Козмано. Они ждали его выздоровления, чтобы препроводить его в суд по обвинению в вымогательстве. Козмано нужно было время, чтобы повернуть судебный процесс в свою сторону.

Он вызвал нескольких друзей, которые связали полицейских и заткнули им рты кляпами. Козмано увезли из больницы в место, где он мог спокойно поправляться в одиночестве.

Долг призывал начальника Стиджа выполнить неблагодарное задание — выяснить причину нападения на Торрио. Он знал, откуда начинать. Нападающих было трое — Хайми Вайс, Багси Моран и Интриган Друччи. Трое главарей Северной банды взяли на себя честь отомстить за погибшего лидера. Стидж показал свидетелям копию газетной фотографии, изображающей участников похорон О’Бэниона.

Миссис Джейм Путнам не смогла рассмотреть из окна своей квартиры, находившейся через улицу, внешность убийц. Вальтер Гильдебрандт, водитель грузовика с грязным бельем, которому Торрио был обязан своим спасением, сказал, что не разглядел лиц нападающих.

Дело сдвинулось с мертвой точки, когда фотографию показали семнадцатилетнему Петеру Висаэрту. Когда на место кровавой бойни прибыли первые полицейские на раздолбанной колымаге, они нашли Торрио в его квартире благодаря показаниям Петера, который заявил, что жертва поднялась в здание с помощью какой-то женщины.

Но этим его сведения не ограничивались. Его отец работал в соседнем здании привратником. Петер, находившийся на лестнице первого этажа, видел, как разворачивались события. Он посмотрел на фотографию и опознал в одном из членов похоронной процессии убийцу, Морана.

Багси нашли на штаб-квартире банды, над цветочным магазином. Он послушно поехал с полицейским нарядом в участок, на Вудлон Авеню. Нетер посмотрел на выстроившуюся шеренгу людей и указал на Морана.

— Ты не в своем уме, парень, — добродушно сказал Багси.

Анна Торрио. кинув взгляд на группу людей, сказала: «Я никого из них не узнаю».

В больничной палате Моран не стал скрывать своего отвращения при виде мужчины, лежавшего в постели. Торрио с перевязанной искалеченной челюстью невнятно произнес: «Его там не было».

Вайс и Друччи охотно согласились принять участие в опознании. Петер не смог их опознать, а миссис Торрио сказала: «Я никогда раньше не видела этих людей».

Торрио отмахнулся от предложения посмотреть на подозреваемых, сказав нетерпеливо:

— Если миссис Торрио говорит, что они не участвовали в деле, то так оно и есть.

Моран всегда мог найти людей, готовых подтвердить, что во время перестрелки он участвовал в карточной игре. Как и предполагал Стидж, дело до суда не дошло.

Причудливые подозрения Торрио подтвердились. Его челюсть действительно была заражена. Торрио спасло то, что врачи были к этому готовы. Медики признали, что чеснок в сочетании с порохом представляет собой яд.

Джей Ти провел в больнице шестнадцать дней. Он выписался в 5 часов утра и покинул госпиталь через запасной выход.

Сначала Торрио был против тайного отъезда. Однако Капоне, голова которого была битком набита мрачными интригами и темными историями, утверждал, что бандиты с Норд Сайда устроят засаду около больницы и возобновят стрельбу. Анна, которая все еще не пришла в себя от шока, измотанная дежурствами в больнице, присоединилась к просьбам Капоне. Торрио уступил, чтобы успокоить жену и показать, насколько он ценит заботу помощника. Наследники не всегда уделяют должное внимание благополучию монарха.

Торрио вновь предстал перед судьей Клифом. Его адвокат попросил, чтобы его подопечного приговорили к заключению не в тюрьме округа Дю Паж, в Уитоне, к западу от Чикаго, а в тюрьме округа Дэйк в Уокегане, к северу от города.

Адвокат заявил, что его клиент нуждается в постоянном медицинском обследовании, а тюрьма в Уокегане лучше оборудована для этого. На суде рядом с Торрио сидела медсестра в белом халате. Возможно, ее присутствие было действительно необходимо для здоровья Торрио, но во всяком случае оно не помешало психологически. Судья Клиф согласился на замену.

Уокеган с трудом можно было назвать темницей[35]. Было бы преувеличением считать это заведение раем для пленников, но только неблагодарный мог бы пожаловаться на условия содержания. У Торрио была отдельная камера. Он придал ей домашний уют, поставив туда латунную кровать, книжный шкаф и патефон. Было предусмотрено, чтобы камера находилась на одном уровне с крышами соседних домов. Окна были закрыты пуленепробиваемой стальной сеткой и непрозрачными шторами. Так что ночью, когда Торрио хотелось почитать или послушать оперные записи, он опускал шторы, и его силуэт не просвечивал на фоне окна, не представляя таким образом собой мишени для ночного снайпера.

Торрио боялся, что бандиты с Норд Сайда нанесут ему еще более жестокий удар, направив свои стволы против Анны. Он добился, чтобы полиция поставила охрану у квартиры на Саут Шор. Капоне не подумал об этом. Он поторопился исправить свое упущение, вновь не доверяя усердию властей. Жители Клайд Авеню вскоре привыкли не только к синим мундирам, но и к молодым людям с настороженным взглядом, которые несли охрану в своих автомобилях.

Анна проводила все свое время в тюрьме. Она завтракала и обедала с Торрио в доме у шерифа. В погожие дни им выставляли на балкон кресла-качалки.

Однообразное течение его дней нарушила досадная неприятность. Она произошла отчасти по вине шерифа Питера М. Гофмана, который в свое время помогал Торрио завоевывать Цицеро.

Наличие свободных денег позволило Терри Драгену и Фрэнки Дэйку, первым бутлегерам на Вест Сайде, обойтись без поставщиков Торрио и Стенсона и купить собственную пивоварню. Однажды в ней произошел обыск. Их оштрафовали, и федеральный судья Джеймс Г. Уилкерсон приказал закрыть пивоварню на год.

Они нарушили запрет, за этим последовал новый обыск, и парочку упекли на год за проявление неуважения к суду. Их отправили в тюрьму округа Кук, в Чикаго, начальником которой был шериф Гофман.

Используя конфиденциальные источники, журналисты из «Ивнинг Америкэн» обнаружили, что тюрьма была настоящей вольницей. Драген и Дэйк ежедневно уезжали из нее на поле для гольфа и на скачки. Лэйк посещал белокурую хористку в квартире на Норд Стэйт Бульвар, а Драген, который более строго соблюдал моральные устои, — свою жену на Лэйк Шор Аллее. Вечера они проводили вчетвером в кабаре. На заре удовлетворительные заключенные возвращались в свою Бастилию отдохнуть.

Благодаря разоблачениям «Америкэн», дело было вновь направлено судье Уилкерсону. Тюремные надзиратели показали, что бутлегеры платили 1000 долларов в месяц за привилегию свободного передвижения. Шерифа Гофмана приговорили к 30 дням заключения в тюрьме — естественно, не в той, начальником которой он служил.

Власт решили опередить прессу и проверить, в каких условиях содержатся другие бутлегеры. Кларенс Конверс, агент разведывательного отдела полиции, отправился в Уокеган.

Он доложил, что Торрио сопровождал шерифа Эдвина Альстрома в увеселительной автомобильной поездке. Судья Клиф назначил новое слушание дела. Шериф Альстром предоставил веские доказательства, что он совершал поездку вместе со своим заместителем для того, чтобы произвести арест. Альстром признал, что Торрио обедал у него дома и отдыхал на его балконе. Судья Клиф вынес решение об отсутствии неуважения к суду.

«Америкэн», не удовлетворенная решением суда, послала своих журналистов в Уокеган. Торрио выразил через шерифа свое возмущение. Он заявил, что журналисты нарушили его покой. По его словам, они прятались в кустах и предавались там пьянству. Из кустов слышался громкий смех и пение. Джей Ти предложил уплатить 10 000 долларов каждому, кто докажет, что он когда-либо выходил за пределы тюрьмы. Другие газеты поспешили опубликовать его жалобы. «Америкэн» отозвала своих стрингеров, копающих компромат на Малыша и Шрама.