Джек Лондон – Маленькая хозяйка Большого дома (страница 12)

Дик хитро посмотрел на него.

– Ну, – сказал он, – это детское приключение не в счет. Я еще и не начинал беситься. Вот увидите, что будет, когда я начну! Знаете вы киплинговскую «Песнь Диего Вальдеса»? Если позволите, я вам кое-что процитирую из нее. Дело в том, что Диего Вальдес получил, как и я, большое наследство. Ему предстояло сделаться верховным адмиралом Испании – и некогда было беситься. Он был силен и молод, но слишком торопился стать взрослым, – бе-зумец воображал, что сила и молодость останутся при нем навсегда и что, лишь сделавшись адмиралом, он получит право наслаждаться радостями жизни. И всегда он потом вспоминал:

Лихая стая старинных дружков, — Скитались мы по морям И побрякушки за жемчуга Сбывали нагим дикарям. Там, к югу отсюда за тысячи лиг, В былые, прошедшие дни, Не гордого Вальдеса, а меня Любили и знали они. Во вражеских трюмах найдется вино, — Его вкруговую пили. Добычу, что брали, себя не щадя, Как братья, честно делили. О мелях коварных, о злобе скал, О бухтах чужих берегов Любой капитан поведать другим За кружкою был готов. Смолою, что днища смолили мы, Воняло в далеких краях. Истрепанный ветром, простреленный флаг Вздымался в дальних морях. И как тяжеленные якоря Врезаются в вал морской, — Так, рассекая шторма, капитан Шел за своей мечтой. Где он ржавеет, мой сброшенный шлем? Где следы босых моих ног? Где он, кабак средь жасминов и пальм? Где он, мой звонкий клинок? О, чистый родник в пустынных песках, О, воды в далекой лагуне, О, черствого хлеба последний кусок, О, чаша, что выпита втуне! Как юноша грезит о милых устах, А вдова – о муже, во сне, Как грезит о первом ребенке жена, А дева – о свадебном дне, Как поседелый от скорби бедняк Мечтает о светлом рае, — Так я ежечасно о днях былых Тоскую, их вспоминая.

Вы, трое почтенных людей, поймите его, поймите так, как понял я! Послушайте, что он говорит дальше:

Верил я: счастье ждет впереди, А молодость длится вечно, — И, сам не заметив, жизни весну, Сквозь пальцы спустил беспечно. Зло подшутил надо мною рок: Дал все, чего сердце желало, И вольного Вальдеса обратил В верховного адмирала!

– Слушайте, опекуны мои! – вскричал Дик, и лицо его запылало. – Не забывайте ни на миг, что жажда моя вовсе не утолена. Нет, я весь горю. Но я сдерживаюсь. Не воображайте, что я ледышка, только потому, что веду себя, как полагается пай-мальчику, пока он учится. Я молод. Жизнь во мне кипит. Я полон непочатых сил. Но я не повторю ошибки, которую делают другие. Я держу себя в руках. Я не накинусь на первую попавшуюся приманку. А пока я готовлюсь. Но своего не упущу. И не расплескаю чаши, а выпью ее до дна. Я не собираюсь, как Диего Вальдес, оплакивать упущенную молодость:

Нет больше соленых лихих ветров, И в борта не хлещет волна, Давно костры на чужих берегах Погасли, и ночь темна. О, где ж мой родник в пустынных песках, И синие воды в лагуне, И черствого хлеба последний кусок, И чаша, что выпита втуне![1]

Слушайте, опекуны мои! Знаете вы, каково это – ударить врага, дать ему по челюсти и видеть, как он падает, холодея? Вот каких чувств я хочу. И я хочу любить, и целовать, и безумствовать в избытке молодости и сил. Я хочу изведать счастье и разгул в молодые годы, но не теперь, – я еще слишком юн. А пока я учусь и играю в футбол, готовлюсь к той минуте, когда смогу дать себе волю, – и уж тут я возьму свое! И не промахнусь! О, поверьте мне, я не всегда сплю спокойно по ночам!

– То есть? – испуганно спросил мистер Крокетт.

– Вот именно. Я как раз об этом и говорю. Я еще держу себя в узде, я еще не начал, но если начну, тогда берегитесь…

– А вы «начнете», когда окончите университет?

Странный юноша покачал головой.