Джек Лондон – Бюро заказных убийств (страница 9)

Теперь перехожу к вам лично; попытаюсь изложить свою мысль. Бюро заказных убийств явление антиобщественное, но вы в него верили и, следовательно, были больны. Болезнь заключалась в оправдании убийств. Но поскольку больше не верите ни в саму организацию, ни в целесообразность ее деятельности, вы излечились. Ваше мировоззрение избавилось от антиобщественной направленности, поэтому необходимость в вашей смерти отпала: ведь это стало бы не чем иным, как наказанием за болезнь, которой больше нет. Так что распустите бюро, закройте бизнес и живите спокойно.

– Вы закончили? Сказали все, что хотели? – вежливо уточнил Драгомилов.

– Да.

– В таком случае позвольте ответить и тем самым поставить точку в дискуссии. Свое бюро я организовал во имя справедливости и во имя справедливости им руководил. Да, я сам его создал и превратил в безупречно отлаженный механизм. Бюро действует на основании твердых принципов общественного блага. За все время работы ни один из этих принципов не был нарушен. Отдельная фундаментальная установка касалась той части договоров с клиентами, где гарантировалось выполнение принятых заказов. Я принял заказ от вас и получил оплату – пятьдесят тысяч долларов. Мы договорились, что если вам удастся убедить меня в ошибочности совершенных убийств, я предам казни себя самого. И вы меня убедили, так что не остается ничего иного, кроме как реализовать договор.

Горжусь своим детищем и напоследок не нарушу ни его основных принципов, ни строгих правил работы. Таково мое убеждение, которое ни в малейшей степени не противоречит общественной целесообразности. Я вовсе не хочу умирать. Если в течение года смогу избегать гибели, ваш заказ автоматически утратит силу. Сделаю все возможное, чтобы так и произошло. Таким образом, вопрос закрыт. Я принял решение. Что предложите в отношении ликвидации бюро?

– Если назовете имена и другие данные сотрудников, я готов оповестить каждого…

– Только после моей смерти или по прошествии года, – возразил Драгомилов.

– Пусть так. Если вас убьют или минует год, а вы сумеете остаться в живых, сообщу сотрудникам об увольнении и пригрожу, что в противном случае передам информацию в полицию.

– Вас могут убить, – предупредил Драгомилов.

– Да, могут, но придется рискнуть.

– Опасности можно избежать. Сообщая о роспуске бюро, не забывайте подчеркнуть, что информация передана на хранение третьим лицам в дюжине городов по всей стране и в случае вашей смерти немедленно попадет в полицию.

Подробности ликвидации бизнеса получили окончательную формулировку только к трем часам ночи, после этого собеседники долго молчали, и первым заговорил Драгомилов.

– Знаете, Холл, вы мне очень симпатичны. Вижу в вас энтузиаста этических правил. Думаю, вы и сами могли бы создать подобное бюро, что в моих устах является высшим комплиментом, поскольку считаю данную деятельность выдающимся достижением. Больше того: уверен, что могу вам доверять. Вы готовы сдержать слово точно так же, как я готов сдержать свое. Видите ли, у меня есть дочь. Мать ее умерла, и в случае мой гибели девочка окажется одна в целом свете. Хочу доверить вам попечение. Согласны принять на себя ответственность?

Уинтер Холл уверенно кивнул.

– Она уже взрослая, так что оформлять документы незачем. Однако она не замужем, а я оставлю ей огромную сумму, которую вам придется как можно выгоднее инвестировать. Сегодня днем поеду за город, чтобы ее навестить. Может быть, составите мне компанию? Это недалеко: поместье Эдж-Мур на Гудзоне.

– Подумать только! Какое удивительное совпадение: меня уже пригласили в Эдж-Мур на выходные! – воскликнул Уинтер Холл.

– Замечательно. А где именно вас ждут?

– Понятия не имею. Еще ни разу там не был. Договорились встретиться на станции.

– Если хотите, заеду за вами на машине и довезу до города: сможете сэкономить пару часов. Позвоните и сообщите, когда и куда приехать. Телефон «Пригородный двести сорок пять».

Уинтер Холл записал номер и встал, собираясь уйти.

Пожимая на прощание руку, Драгомилов зевнул.

– Надеюсь, что измените свое намерение, – напомнил Холл.

Но Драгомилов опять зевнул, покачал головой и проводил гостя к выходу.

Глава 6

– Дядюшка очень хочет с тобой познакомиться, – сказала Груня, когда везла Холла в поместье. – Пока он ничего о тебе не знает: я специально держала его в неведении, чтобы разжечь любопытство. Может, именно поэтому ему так не терпится увидеть тебя собственными глазами.

– Но о главном ты сказала?

Груня внезапно сосредоточилась на дороге, потом уточнила, не поворачивая головы:

– О чем?

Вместо ответа Холл накрыл ладонью ее лежащую на руле руку. Наконец прямо и твердо Груня посмотрела ему в лицо, но тут же смутилась, покраснела, отвела глаза и снова переключила внимание на дорогу.

– Возможно, именно поэтому он с нетерпением ждет знакомства, – спокойно заметил Уинтер.

– Никогда… никогда об этом не думала.

Хотя Груня смотрела вперед, он видел розовое тепло ее щеки, а спустя минуту прервал молчание:

– Жаль осквернять великолепный закат неправдой.

– Трус! – воскликнула Груня, однако в голосе не было обиды или злости.

Она опять посмотрела на него и рассмеялась. Уинтер последовал ее примеру, и оба почувствовали, что закат по-прежнему прекрасен, а мир все так же чудесен.

Когда свернули на ведущую к дому аллею, Уинтер спросил, как проехать к поместью Драгомилова.

– Драгомилов? В Эдж-Муре такого нет, точно, – пожала плечами Груня.

– Может, он здесь недавно? – предположил Холл.

– Вероятно. Ну вот, приехали. Кроссет, возьмите у мистера Холла чемодан. Где дядюшка?

– В библиотеке, мисс. Что-то пишет. Велел до обеда не беспокоить.

– Значит, встретитесь в столовой. Времени остается совсем немного. Кроссет, покажите мистеру Холлу его комнату.

Спустя пятнадцать минут Уинтер спустился в гостиную и столкнулся лицом к лицу с тем самым человеком, с которым расстался в три часа ночи.

– Какого черта вы здесь делаете? – воскликнул он изумленно.

Однако визави остался невозмутимым.

– Полагаю, жду возможности представиться. Меня зовут Сергиус Константин. Стоит ли говорить, что Груня сумела удивить нас обоих?

– И в то же время остаетесь Иваном Драгомиловым?

– Только не в этом доме.

– Ничего не понимаю. Вы рассказывали о дочери, а Груня называет вас дядей.

– Она и есть моя дочь, хотя считает себя племянницей. История долгая, но после обеда, когда останемся вдвоем, постараюсь кратко изложить суть. А сейчас позвольте сообщить, что считаю совпадение прекрасным и символичным. В высшей степени символичным. Вы, кого я избрал в качестве опекуна дочери, внезапно оказались ее… возлюбленным. Я прав?

– Не знаю… честное слово, не знаю, что сказать, – растерянно пробормотал потрясенный неожиданной развязкой гость.

– Я прав? – настойчиво повторил Драгомилов.

– Да, правы, – наконец последовал ответ. – Я действительно люблю вашу дочь. Люблю Груню. Но знает ли она… вас?

– Только как своего доброго дядюшку Сергиуса Константина, руководителя импортной компании, которая носит его имя. Вот она идет. Как я уже упомянул, согласен с вами в предпочтении Тургенева Толстому. Но при этом, разумеется, ничуть не умаляю мощи Толстого как мыслителя. Однако его философия отвратительна всякому, кто верит в… Ах, вот наконец и ты, милая.

– Уже познакомились! – обиженно проворчала Груня. – А я-то надеялась присутствовать при знаменательной встрече! – Она укоризненно посмотрела на гостя, а мистер Константин обнял ее за талию. – Почему не предупредил, что так быстро одеваешься к обеду?

Она подала Уинтеру свободную руку.

– Так пойдемте же скорее за стол.

Вот такой необычной процессией все трое проследовали в столовую.

За обедом гость то и дело подавлял желание ущипнуть себя, чтобы очнуться от невероятной реальности, в которую неожиданно угодил. Ситуация действительно выглядела чересчур гротескной, чтобы оказаться правдивой. Возлюбленная Груня то улыбалась, то возражала отцу, считая его дядей и даже не подозревая, что именно он организовал и возглавил страшное бюро. Сам же Холл, которому Груня отвечала взаимностью, принимал участие в дружеском подшучивании над тем самым человеком, которому недавно заплатил пятьдесят тысяч долларов за то, чтобы его убили. И, наконец, Драгомилов: невозмутимый, довольный, благосклонно позволяющий себя дразнить, наконец-то утративший обычную холодность манер и разделивший общее уютное веселье.

После обеда Груня долго играла на рояле и пела, пока, ожидая некоего посетителя и желая поговорить с Холлом наедине, Драгомилов не отправил ее восвояси, с отцовской насмешливой снисходительностью заявив, что детям ее возраста пора спать. Изящно поклонившись на прощание, Груня удалилась, и из коридора донесся ее счастливый смех. Драгомилов встал, плотно закрыл дверь и вернулся в кресло.

– Итак? – поторопил Уинтер.

– Во время русско-турецкой войны мой отец осуществлял крупный подряд на снабжение армии. Его звали… впрочем, неважно, как его звали. Отец сколотил состояние в шестьдесят миллионов рублей, которое я унаследовал как единственный сын. В университете увлекся радикальными идеями и вступил в организацию «Молодая Россия». Как и следовало ожидать, кучка утопистов-мечтателей с треском провалилась. Я несколько раз попадал в тюрьму. Моя жена и ее родной брат – Сергиус Константин – почти одновременно умерли от оспы. Это произошло в моем поместье. Наш последний заговор был раскрыт, и на этот раз мне грозила ссылка в Сибирь. Выкрутиться удалось благодаря небольшой хитрости: шурина – ярого консерватора – похоронили под моим именем, а я принял его имя и стал Сергиусом Константином. В то время Груня была еще младенцем. Мне без труда удалось выехать из страны, хотя вся недвижимость осталась в руках властей. Здесь, в Нью-Йорке, где русских шпионов значительно больше, чем кажется непосвященному, я продолжал поддерживать легенду своего имени и сумел достичь успеха в делах. Однажды даже съездил в Россию – разумеется, под видом шурина, – чтобы распродать его имущество. Однако игра затянулась. Груня знала меня только как дядю, а потому я и остался для нее дядей. Вот, собственно, и все.