– Я правда не знаю. Но, думаю, вы сможете его найти. А затем перевел взгляд на Клэр и добавил:
– Ей не нравится, когда ее кусают.
00.25.
Клэр ошеломленно смотрела на Стивена.
Ведь этот человек когда-то был ее мужем.
Они же столько раз занимались с ним любовью, и это было так хорошо, по крайней мере, какое-то время ей это нравилось.
Вместе с ним они зачали ребенка и даже подумывали о том, не завести ли второго.
Катались на лыжах в Вермонте и проводили уик-энды на берегу моря.
Ей не нравится, когда ее кусают.
Клэр отчетливо расслышала, как Стивен сказал это, однако ей все еще казалось невероятным, что он на самом деле произнес эти слова – неимоверно спокойным и столь же серьезным тоном, как если бы речь шла вовсе не о человеческих жизнях – ее самой и Люка; как будто он просто высказывал деловому клиенту собственное суждение по интересующей того проблеме и именно к подобному выводу он пришел, проанализировав различные варианты, именно таким оказалось его решение.
– У вас есть все необходимое, – сказал он, кивнув в сторону мальчиков. – Прямо здесь.
Так вот, значит, какой ты на самом деле, —подумала Клэр.
Где-то под слоем внезапно охватившей ее паники уже зрела лютая ненависть к этому человеку.
Ну что ж, сукин сын, ты и в самом деле слишком хорошо меня знаешь, чертовски хорошо. И меня саму знаешь, и верно оценил сложившуюся ситуацию. Но главное даже в другом, просто у тебя нет души, и ты сможешь предать кого и что угодно.
Стивен явно понимал, что Люк остался где-то снаружи, в данный момент прятался в каком-нибудь укромном месте и был единственным, кого им так и не удалось схватить.
Понимал он и то, что Клэр никогда не бросила бы ребенка Эми на произвол судьбы.
Таким образом, получалось, что младенец остался с Люком, и Клэр, возможно, знала, где именно они прятались.
Теперь же он предлагал этим дикарям найти Мелиссу при помощи Люка, а Люка – при помощи ее. Он предлагал им боль. В результате его предательства должна была наступить боль.
А еще – предательства собственного сына.
Ей не нравится, когда ее кусают.
Простая констатация факта.
До нелепости простого и банального.
В общем-то весьма справедливого в своей земной, повседневной, почти элементарной и потому чудовищной простоте.
Клэр действительно страшно не нравилось, когда ее щекочут или прикасаются к подошвам ног; не любила вкуса свежего лука, дождливых зимних дней, запаха виски или бензина. Что было, то было – достоверные факты из паспорта ее личности. Эми знала об этом. Дэвид знал об этом. Люк знал об этом.
Этот же копнул глубже, воспользовался знанием, которым она поделилась с ним и еще несколькими другими мужчинами и которое в определенном смысле обозначало физические пределы ее морального мужества и способности противостоять страху.
Это был уже не просто лук или какое-то виски. Это было сродни кошмару, ибо проникало в самые глубины ее понимания своего естества. А он продал ее, рассказал им об этом, причем сделал это так запросто, словно его спросили о цвете ее волос.
Кто же хуже из них двоих? —подумала Клэр. – Который? Мужнина, выдающий секреты, или женщина, готовая использовать их в собственных интересах?А то, что эта женщина обязательно воспользуется полученными сведениями, не вызывало у нее ни малейших сомнений. Сейчас женщина смотрела на мальчиков – а ведь первым о них обмолвился именно Стивен.
Они пинали ее, но, слава Богу, всего лишь босыми ногами – было больно, но, к счастью, никаких серьезных увечий они ей так и не причинили. Да и боль была намного слабее, чем та, которую испытал мужчина, когда она несколько раз с силой пнула его, да так, что он стал кататься по полу, стонать и умолять их прекратить.
Мальчишки подчинились, отошли от нее к стене, после чего пацан с бельмом на глазу принялся копаться в куче всякого хлама и наконец извлек из нее две пары зазубренных железок – как вскоре выяснилось, это были самодельные искусственные зубы, грубо вырезанные из старых банок из-под содовой воды. Поднеся свою пару ко рту, он просунул закругленный край железки между верхней губой и десной верхней челюсти, отчего со стороны могло показаться, будто изо рта у него и в самом деле растут острые металлические зубы.
Затем снова подошли к ней и, чуть наклонившись, широко распахнули рты, поблескивая стекающей на подбородки слюной. Теперь они ждали сигнала; ждали, когда мужчина разрешит им действовать.
Женщина также приблизилась к Клэр и, слегка наклонившись, резким рывком подсунутых под мышки огрубелых шершавых рук поставила ее на ноги, причем сделала это с такой легкостью, словно то было не живое тело из плоти и крови, а какой-то пустой мешок, после чего с силой подтолкнула к стене.
– Говори, – сказала женщина.
Ее взгляд впился в лицо Клэр, изо рта пахнуло тухлым мясом, а гладкий шрам почти засветился на фоне бледной кожи.
Позади нее, в тени, встал мужчина. Сейчас он улыбался.
Ау него-то какие зубы, – подумала Клэр. – Коричнево-черные, гнилые, остро заточенные.
Дети подступили ближе.
Она почувствовала, что помещение пещеры начинает плыть у нее перед глазами, поры ее собственного тела словно распахиваются, исторгая наружу все свое содержимое, а желудок выворачивается наизнанку, как после слишком обильной выпивки. Клэр знала, что пройдет еще мгновение, и ее обязательно стошнит, причем прямо на стоявшую перед ней женщину, после чего та, конечно же, ее убьет. Впрочем, может, оно и к лучшему, – подумала она. – Не придется ни о чем им рассказывать, не надо будет вообще произносить ни слова.
– Говори, – повторила женщина.
Клэр увидела зубы, поблескивающий светлый шрам и вдруг осознала, что неспособна произнести ни слова, даже если и захотела бы. Вот пространство пещеры соскользнуло в пучину белого света, а сама она оказалась на мокром тротуаре плохо освещенной улицы на окраине Бостона. Теперь ей было всего десять лет. Начинало темнеть, а она шла в гости к своей кузине Барбаре, чтобы поиграть с ней и с ее друзьями в прятки.
Водить выпало Клэр, и она довольно быстро отыскала всех детей – вот только Барбару никак не могла найти. Тогда она осторожно, чтобы не испачкать свое коротенькое платье, проползла под забором, отделявшим их от смежного двора, и оказалась на соседской территории – кусты у самого забора росли густо, отчего там всегда царила тень и было немного страшновато – в общем, самое место, где могла бы спрятаться ее кузина. Однако ее и там не оказалось. Тогда Клэр снова собралась было переползти под забором в свой двор, потому что ей очень не хотелось оставаться в том темном и неприятном месте, но в этот самый момент из-за угла дома показалась собака, большая такая, черная и явно старая, причем по одному лишь оскалу ее зубов Клэр сразу догадалась, что сейчас та будет кусаться. В общем, было в ее взгляде что-то, наводящее на подобную мысль.
Она где-то уже слышала о том, что собаки обычно бросаются на тех, кто пытается убежать от них, а потому решила не шевелиться и просто стояла, застыв на месте, в надежде на то, что зверь тоже постоит-постоит, да и уйдет. Однако тот словно приклеился к девочке своим взглядом – а глаза у него были маленькие, мерзкие и чуть подернутые дымкой, словно яичный белок, – и через секунду тронулся с места, резво устремившись к Клэр, ни на мгновение не отводя от нее своего взгляда, бешеного взгляда, совсем не такого, какой ей доводилось наблюдать у других собак. Дрожа всем телом, Клэр продолжала стоять как вкопанная; она даже описалась, а собака, подбежав к ней, неожиданно остановилась, распахнула свою пасть и медленно, размеренно и вроде бы нежно зажала между теплыми, влажными челюстями переднюю часть ее бедра.
А потом и в самом деле больно укусила.
Клэр толком уже и не помнила, заплакала ли она тогда, закричала ли, а может, сделала и то и другое – просто не выдержала, – и попыталась слегка отдернуть ногу. Однако собака лишь усилила хватку, отчего по ноге вскоре потекла струйка крови – одинокая, теплая.
Собака подняла голову, посмотрела в глаза девочке. И зарычала. И укусила сильнее.
Только тогда Клэр поняла, что смотрит в глаза самого воплощения зла, в морду и глаза безумия, чего-то такого, что получало явное удовольствие от ее боли, причем огромное удовольствие, доставить которое ей не могло ничто другое на свете. Она продолжала стоять в своих мокрых трусиках и негромко хныкать, но потом со стороны крыльца вдруг донесся мужской голос, услышав который собака разжала челюсти и убежала, – и Клэр тоже побежала, крича уже во весь голос, а когда добралась до дома и рассказала обо всем матери, та хотела было пойти к тому мужчине, показать ему, что натворил его пес. Но к тому моменту Клэр все еще не оправилась от парализовавшего ее страха и потому не пошла с матерью, так что той пришлось идти одной.
Она привела того мужчину – это оказался старик, сгорбленный и тщедушный. Клэр даже не предполагала, что у столь крохотного человека может быть такой грозный голос, которого испугалась даже собака. А спустя некоторое время они снова услышали голос того старика, он что-то кричал, бил чем-то по стене, а собака дико выла.
–Говори, – в третий раз сказала женщина.
– Я не знаю, – ответила Клэр. – Клянусь, я не знаю. Женщина снова посмотрела на Стивена – тот покачал головой.
