Джек Кетчам – Она пробуждается (страница 2)

Он сидел за столом в переговорной в Нью-Йорке напротив своего совета директоров, когда неожиданно самым необъяснимым образом с ним заговорили Микены.

Это было даже не обращение, а крик. Страшная головная боль тут же ослепила его.

– Я должен увидеться с Тасосом, – сказал он Элейн. – Проверить, что там с экспортной сделкой.

Она к тому времени уже хорошо изучила Чейза, знала о его необычном даре и не стала задавать лишних вопросов, хотя, как и он, прекрасно понимала, что сделку можно в считаные минуты обсудить по телефону. Это был лишь предлог, чтобы она сильно не переживала. Его жена все понимала.

Пока что он даже не позвонил Тасосу. Не мог, даже если бы захотел.

Чейз едва помнил, как вышел из самолета, доехал на такси до автобусной станции, купил билет и отправился сюда.

Теперь Микены его заполучили. Он сдался на их милость.

С ним и раньше случалось нечто подобное, но теперь все обстояло иначе.

Иногда он посещал какое-то место, и оно вдруг обращалось к нему. Непременно какое-нибудь старинное место. Он ощущал прикосновение чего-то живого и древнего. И это всегда вызывало в нем сильный эмоциональный отклик. Но каждое прикосновение таило в себе опасность. Каждое немного меняло его. И Чейз чувствовал, что пока это только к лучшему.

Однако нынешний случай был иным.

Призыв напоминал скорее приказ к действию. «Тащи свою задницу в Грецию, Чейз!» Он чувствовал, как сильная твердая рука дергает за ниточки, к которым его привязали, словно марионетку.

Чейз прекрасно знал, что сопротивляться не стоит.

Он подчинился.

И теперь, щурясь на солнце, оказался, как всегда, неподготовленным, и жалел, что не взял даже темных очков.

Дома от него в той или иной мере зависели тысячи людей из компаний вроде «Лазерлэб», «Эмпкомп» или «ДЖ. Т. Ч. Импорт». Они восприняли бы его поступок как полное безрассудство, жуткую безответственность.

Но неважно.

И он уже не был тем мальчиком, который вел свои раскопки под палящим мексиканским солнцем в развалинах Теночтитлана.

Но и это уже было неважно.

Ему казалось, что он никогда в своей жизни не совершал ничего настолько важного. И не страшно, даже если он для этого уже немного староват.

Чейз научился доверять своим чувствам. Ему ничего больше не оставалось, кроме как доверять им.

Чейз взбирался вверх по дороге, проходящей сквозь заросли деревьев. Наконец он оказался перед воротами из сетки-рабицы. В домике, где находилась билетная касса, сидел маленький смуглый мужчина в темных очках. Чейз протянул ему семьдесят драхм и получил билет. Затем продолжил взбираться вверх.

Дорога уходила влево, и когда он свернул, то оказался около дромоса – коридора примерно в двенадцать футов шириной и сотню длиной, прорубленного в горе со стенами из камней, скрепленных известкой. Гигантских камней. Просто циклопических размеров. Это был самый точный термин. Казалось, что стены возводили огромные руки. Он двинулся дальше.

Теперь он спускался с пологого склона, по обе стороны от него торчали пучки пожухлой или зеленой травы, а высокий узкий вход напоминал огромный, в сорок футов высотой, кинжал, воткнутый в сердце горы – жестокий, великолепный и такой большой, что невольно начинало теряться ощущение пространства. Чейз понимал, почему древние греки изображали своих богов в человеческом облике. Разве можно определить, кто построил это сооружение: люди или божества?

Шлиман считал, что здесь находилась могила Агамемнона.

Агамемнон.

Царь, который повел греков в Трою. Наследник проклятой династии Атрея, берущей свое начало во тьме веков, с того момента, когда один брат скормил другому мясо его собственных детей. Царь суровых людей бронзового века, которые жили за шестнадцать столетий до Христа, и чьими покровителями были боги и богини земли и урожая, а не боги океана и неба с Олимпа.

Агамемнон. Убийца дочери. Убитый своей женой и царицей.

Мужской генерационный принцип. Принесенный в жертву женскому, репродуктивному.

Это происходило снова и снова по всему миру всякий раз, когда на землю обрушивались голод и бедствия. Чейз подумал, что, возможно, такой человек действительно существовал, и в этой истории есть доля истины. Его принесли в жертву, как и многих правителей до него, когда они становились слишком старыми, начинали терять силы и выносили спорные решения. Их приносили в жертву богине земли, чтобы она возродилась и все началось сызнова.

Такие традиции были у жителей Микен – людей, построивших это сооружение.

Порыв ветра взъерошил его тонкие каштановые волосы, он пригладил их ладонью и смахнул пот, стекавший струйкой по его небритому подбородку.

Гробница по-прежнему излучала энергию, которая притягивала его, словно магнит. Он чувствовал это даже у входа.

Чейз заглянул внутрь. Никого. Он опередил всех туристов. Они все еще находились в крепости на горе.

Замечательно.

Его охватило волнение, он почувствовал себя открытым, готовым покорно принимать все, что исходило от этого места. Легкая волна адреналина захлестнула Чейза. Все, как и должно быть.

«Вперед», – подумал он.

Чейз вошел внутрь.

От первого его шага толос запел ему.

По-настоящему запел.

Чейз услышал гудение пчел, но откуда оно доносилось, откуда? Он не увидел ни одной. Возможно, звук издавали земляные осы из ниш между камнями? А потом – щебетание птиц, десятков воробьев, и оно становилось все громче и громче, пока Чейз шел по гробнице. Стараясь не подпустить его к своим гнездам, птицы носились по круглому, похожему на улей помещению, сконструированному таким образом, что каждый шаг сопровождался отрывистым эхом, от которого, казалось, дрожали стены. Он пошел к центру гробницы.

Какое-то время Чейз стоял и смотрел на стены, почерневшие от костров пастухов, на огромные камни в основании стен, которые по мере возвышения стены становились все меньше и меньше, пока не сравнивались размером с обычными кирпичами и располагались на самом верху концентрическими кругами. Вскоре птицы успокоились. Воздух был прохладным и неподвижным. Единственный яркий луч солнечного света проникал через вход, омывая Чейза своим золотом.

Он очистил свои помыслы и открылся.

«Этого недостаточно», – подумал он.

Чейз ощутил прошлое, но не силу. Сила находилась где-то в другом месте. И все же рядом. Совсем близко.

Там.

Справа находилась дверь, примерно в шесть с половиной футов высотой – уменьшенная копия того громадного входа, через который он сюда вошел. Чейз не сомневался, что он на верном пути.

Вот то самое место.

Воробьи снова возмутились, когда он пересек зал и остановился около двери – ее притолока находилась всего в нескольких дюймах от макушки его головы. Чейз заглянул внутрь.

Возможно, утром в эту комнату и проникало немного солнечного света, но не сейчас.

Он всматривался в глухую, непроницаемую тьму, но ничего не увидел.

Глаза еще не привыкли. Мрак обрушился на него как физический удар.

Он поднял руку и вытянул перед собой. Она исчезла по локоть.

Чейз попытался разглядеть, что там, внутри, затем закрыл глаза и через мгновение открыл их. Ничего. Пальцы, запястье, предплечье скрылись. Дрожь пробежала по спине.

Он вытянул другую руку и шагнул вперед.

Это совсем не походило на ночной мрак. И совсем не та тьма, когда глаза закрыты. Более того, даже с закрытыми глазами темной ночью он почувствовал бы себя иначе.

Тьма была гуще, намного гуще, как на дне колодца, куда не достают солнечные лучи. Он чувствовал, как его зрачки стремительно расширяются, пытаясь адаптироваться к необычной обстановке.

Чейз медленно пробирался вперед, стараясь двигаться по прямой от двери. Воздух здесь был сырым и более прохладным. Но плесенью не пахло, только землей и чем-то чистым и твердым. Чейз не сомневался, что находится уже не в рукотворном месте. Он очутился в пещере, залегавшей глубоко во чреве горы. Чейз шел осторожно, остерегаясь трещин и ям. Медленно переставлял ноги, двигаясь на ощупь, как слепой. Он и был слепым. Как Эдип. Десять футов. Двадцать. Двадцать пять.

По-прежнему ничего, кроме тьмы. Чейз не оглядывался.

Он не слышал ничего, кроме шарканья своих шагов по твердой, покрытой рытвинами земле и собственного дыхания. Даже птицы смолкли.

Ему стало интересно, один ли он здесь.

Затем наконец его рука нащупала холодный влажный камень.

Прикосновение напоминало удар электрического тока. Он почувствовал, как внутри его тела что-то разлилось – ощущение от чьего-то сильного и чудесного присутствия. Настолько сильного, что он едва не произнес вслух: «Да, я тебя слышу. О да!»

Чейз повернулся спиной к стене и посмотрел на вход, окруженный янтарным сиянием, мускулы спины расслабились, он испытал облегчение от того, что снова обрел зрение. Его плечи упирались в шершавые камни.

А потом он замер.

Покачал головой, не веря своим глазам.