Джек Кетчам – Мертвая река (страница 95)

Женщина попробовала его на вкус. Его плоть принадлежит ей. Его кровь густая и сладкая на ее губах – слаще меда. Поэтому неважно, что будет потом, неважно, когда он набросится на нее, размахивая кулаками, когда ее губы треснут, а в голове снова забушует боль, гораздо более сильная, чем когда она очнулась. Это не имеет значения, потому что она предупредила этого человека, и он принял это к сведению, а она приняла меры.

Попробовала его на вкус.

Крис Клик бьет ее снова и снова. Сейчас он – жестокий дикарь. Сейчас он в полной мере похож на отца. У нее идет кровь изо рта, один глаз заплыл, но она не закрывает глаза, и эта улыбка не исчезает, и он понимает, что кричит, плюется, как змея, и кровь слетает с ее губ, они оба окрашивают своей кровью пол погреба в красный цвет, пока, наконец, на грани его истощения, проклятые глаза закрываются, и она безвольно повисает перед ним.

Он отступает назад, ошеломленный тем, что он сделал – и что с ним сделали.

И то, что он скажет дальше, не будет иметь для него никакого смысла час спустя.

И через час после этого тоже.

– Ты ведешь себя нецивилизованно! – громко кричит он.

Именно тогда боль всерьез захлестывает его. Не только лишь от окровавленной руки, крепко зажатой в другой и удерживаемой на весу – но, как Крису кажется, от каждой кости и мышцы его тела. Его легкие горят.

Он бросает на нее еще один взгляд. Кровь капает у нее изо рта на пыльный пол.

«Мы с тобой еще поговорим об этом, – думает он. – Мы еще не закончили!»

Он ковыляет к лестнице.

Глава 8

«Они опять меня не слушают, – подумала она. – Черт, если бы не моя внешность, они бы вообще меня не слушали. Как может почти весь класс быть таким враждебным? Как тебе удалось превратить геометрию во что-то большее и более важное, чем простые цифры мелом на доске?»

Когда она была в их возрасте, для нее это было очень важным. Подростком Женевьева Ратон смотрела на другую доску в другом городе и видела расположения звезд и планет, круги на полях, египетские пирамиды, топологию горного хребта. Главным для нее был принцип порядка. От компаса веяло изяществом, симметрией, даже тайной.

«Преподавание, вероятно, просто не укоренилось в моей крови, – подумалось ей. – Декарт вот – укоренился, физика – укоренилась. Но почему все это должно иметь какое-то значение?»

Для нее это не имело значения. Ее собственный школьный учитель не был гением в преподавании. Именно предмет привлек ее, а не человек. У мистера Бурмана, черт возьми, всегда были желтые пятна пота под мышками на накрахмаленной белой рубашке.

По крайней мере, у нее была молодость. Она преподавала всего лишь второй год, совсем недавно окончив колледж. Так что дети могли установить с ней личный контакт. А мальчики могли простить ей многое за то, что она была хорошенькой.

Они просто не могли испытывать чувства к геометрии.

Поэтому заостряли внимание на ней.

Она вздохнула и тут же пожалела об этом. С детьми надо быть оптимисткой, несмотря ни на что.

– Итак, кто мне скажет, что такое косоугольный треугольник?

– Разносторонний треугольник!

Это выпалил Джек. Опять Джек. Ее единственный по-настоящему разбирающийся в геометрии ученик, напрочь лишенный терпения. Конечно же, в эту же секунду он – объект всеобщего классного презрения. Козел отпущения.

– Правильно. Но ты забыл поднять руку, Джек.

– Извините, мисс Ратон.

Но он явно не чувствовал себя виноватым. Парнишка ухмылялся – возможно, немного смущенный собственным энтузиазмом, но не сожалеющий о нем. В каком-то смысле она должна восхищаться его отвагой. Смелостью настоящего ботана, сформировавшегося на все сто. Казалось, его нисколько не беспокоит, что Эрик Дердаллер открыто ржет над ним. Эрик и его приятель Гэри Франк, похоже, интересовались только одной вещью в классе – ее сиськами.

– Итак, какие еще существуют виды треугольников? Назовите их.

В ответ – мертвая тишина. Поднята только рука Джека.

Да ладно вам, ребята, вы же это знаете!

Женевьева не собиралась вызывать Джека. «Может, Пегги Клик?» – подумала она.

Пегги в начале учебного года была одной из лучших учениц, но с тех пор значительно сдала. У нее все еще случались «просветы», но теперь их было трудно подловить.

Женевьева пошла по проходу. Поймала взгляд Томми Барстоу, пялящегося на ее ноги.

Пег что-то черкала в блокноте.

– Пегги, пишешь подробный конспект, как обычно, да?

Она хотела использовать ироничный тон, а не злобный. Но не была уверена, что ей это удалось. Этот день пока что складывался очень утомительно. Таких дней было очень много. А выражение лица Пегги было почти страдальческим. «В любом случае, чересчур бурная реакция, – подумала она, – даже если мои слова и прозвучали немного грубо».

– М-м-м... просто делаю кое-какие заметки, да...

– Итак, какие еще виды треугольников существуют, Пегги?

Пегги огляделась вокруг, как будто ответ был написан где-то на стенах.

– Косоугольные?

И Женевьева догадалась, что остальная часть класса уделяла треугольникам больше внимания, чем Пегги, ибо ответ вызвал веселый смех. Пегги покраснела. Затем схватилась за живот. «Боже милостивый, – подумала Женевьева, – неужели этой девочке станет плохо в моем классе? Из-за треугольника?»

– Пожалуйста, могу я?..

– Да, Пегги, можешь. Конечно.

Девочка вскочила со своего места и выбежала за дверь в считанные секунды.

И тут весь класс на мгновение притих. Было слышно, как хлопает дверь, дребезжа стеклом, а затем раздается неловкое шарканье ног. Что это с ней? Менструальные боли? Теперь Женевьева не была в этом уверена. Неужели класс знал что-то, чего не знала она?

Тишину нарушил Джек.

– Равнобедренный. И равносторонний. Правильно?

– Правильно, Джек.

Когда она шла обратно к доске мимо его парты, ее так и подмывало погладить его по голове, как хорошую маленькую собачку (по сути, разница-то невелика!) – но она устояла перед искушением.

Когда началась перемена, Пегги все еще не вернулась из комнаты для девочек.

Женевьева подошла к ее парте, открыла папку, пролистала несколько страниц. Заметки и каракули, ничего необычного. Она остановилась на рисунке. Это был неплохой рисунок черным фломастером. Маленький дом, похожий на кукольный, но пустой; а внутри дома – маленькая и такая же пустая комната.

Что-то стоит в каждом углу.

Она закрыла папку как раз в тот момент, когда Пегги вошла, опустив голову и засунув руки в карманы безразмерной толстовки.

– Ты в порядке, милая?

– Да. Мне нужно забрать свои вещи.

Она смотрела, как девочка складывает папку и учебники в рюкзак, и думала: «Нет, ты не в порядке. Ты совсем не в порядке. За тобой, Пегги Клик, надобно понаблюдать».

Брайан устал бросать этот проклятый мяч. Несмотря на мнение отца, он не был достаточно высок или быстр, чтобы стать по-настоящему крутым баскетболистом. Тут ему не помогут ни рост, ни худоба, ни число удачно забитых штрафных. У него просто не было азарта, вот и все.

Он подошел к шесту для игры в тетербол[11]. Игра была в самом разгаре. Синди била по привязанному к шесту мячу с одной стороны, а Уолтер – с другой. Вокруг толпились дети, наблюдая за происходящим. Уолтер был выше ее на полтора фута, но Синди была тигрицей на соревнованиях и практически кузнечиком в прыжках. Тигр против кузнечика. Что у нас тут, тетербольный кунг-фу? Уолтер держал преимущество, лениво и уверенно используя свой рост, чтобы перебрасывать мяч через ее голову. Но прошло совсем немного времени, и Синди забралась под мяч – и закрепилась там. И вскоре она уже легко надирала ему задницу, каждый раз опережая его. Девочки хихикали. Мальчики разделились – примерно половина подбадривала ее, а другая половина была серьезной.

Ведь у шеста – их фаворит Уолтер.

Тем временем Синди продолжала подбрасывать мяч в небо, пока Уолтер нервно лажал и спотыкался, пропуская большую часть ударов. Через несколько минут все было кончено. Мяч ударился о шест и покатился вниз. Синди почти не вспотела, а вот Уолтер выглядел как выжатый лимон. Он поплелся к фонтану с водой.

Это тот парень, дразнивший его пончиком во втором классе. Уже в третьем классе он расквасил ему нос. Брайан не питал к нему жалости.

– Кто следующий? – спросила Синди.

– Я, – сказал Брайан.

Почему бы и нет? Не похоже, чтобы кто-то из других парней собирался рискнуть.

– Ты победила, значит, бьешь первой, – сказал он и шагнул к своей стороне шеста.

Сначала он думал, что обыграет ее. Он принял подачу, она приняла подачу, он опять принял подачу. Она нанесла хороший удар над его головой, но он быстро ответил и, черт возьми, чуть не попал ей по лицу. Он не хотел этого делать, но и не возражал, если вдруг так получится. Но она увернулась как раз вовремя. Синди была очень проворной. Она дождалась его следующей неудачной попытки, а затем начала бить по мячу, кружась на месте, и очень скоро он оказался совершенно беспомощен против нее.