Джек Кетчам – Мертвая река (страница 92)

Он затормозил перед домом, и как только вышел из машины, в сарае позади него сразу же залаяли собаки. Брайан бросал мяч в кольцо на подъездной дорожке в свете прожекторов. Один раз не попал – и тут же пошел на новый заход.

– Сколько у тебя попаданий в среднем?

Брайан пожал плечами.

– Семь из десяти. Довольно стабильно.

Крис не очень-то поверил мальчику, но решил, что это не имеет особого значения. Он не собирался требовать у сына какие-либо доказательства.

– Очень хорошо.

– Ты что-нибудь добыл?

– Разве по мне не видно?

– Мама запекает окорок.

– Я хочу, чтобы вы кое-что сделали перед ужином.

– Хорошо.

– Подожди здесь.

– Конечно, пап.

– Надо убавить температуру в духовке, – сказала Белл.

– Хорошо, убавь.

Она понизила температуру с двухсот пятидесяти до двухсот градусов. Окорок был без кости, глазированный соусом из коричневого сахара, горчицы, лайма и имбиря. Его нужно было поливать этой жижей каждые двадцать минут. Ей не хотелось, чтобы он подгорел.

– Теперь идите со мной, – сказал он.

– А я? – спросила Дорогуша.

Он улыбнулся и взял ее за руку.

– Конечно, милая. И ты тоже.

Он повел их вниз по ступенькам крыльца и далее – по выложенной камнем и гравием дорожке к фруктовому погребу слева от сарая. Пег плелась позади. Он помахал Брайану:

– Следуй за нами, сынок.

«Какого черта ему там нужно именно сейчас? – подумала Белл. – Я же готовлю ему ужин». Однако спрашивать было бессмысленно.

В погреб вела деревянная дверь, выкрашенная в темно-красный цвет, местами – со сколами и шероховатостями, расположенная под небольшим углом к земле. Белл когда-то уговаривала его поставить стальную – это помогло бы уберечь ее консервы от непогоды. Но она догадывалась, что для Криса новая дверь в погреб просто не имеет первостепенной важности. Быть может, старая напоминала ему об отце – о тех временах, когда у них еще была ферма. Она не знала.

Он повернул ключ в висячем замке. Приподнял дверь и открыл ее.

– Теперь смотрите под ноги.

У основания узкой каменной лестницы он включил свет. Над головой загорелась одна яркая лампочка.

Белл погреб никогда не нравился. Там пахло затхлостью, сырой землей, плесенью и ржавчиной. Она слышала, как где-то неподалеку стрекочут сверчки. У каждой стены стояло по стеллажу; ее консервация была аккуратно расставлена на одном из них слева от нее. Консервы было для нее единственной причиной спускаться сюда. Под ними, прямо над старой бетонной раковиной, стояли банки с гвоздями, шурупами и скобами – всем этим добром Крис почти (а может, и вообще) не пользовался. Банки потемнели от налета грязи. Здесь же лежали старые инструменты его отца. На полу – сундук, стопка настольных игр, слишком простеньких, чтобы заинтересовать выросших детей, трехколесный велосипед со сломанным колесом, когда-то принадлежавший Брайану: Крис планировал починить его для Дорогуши, но вместо этого купил ей новый. Здесь же – старая ржавая тележка и снегокат-аргамак, давно уже оставшийся без ездока.

Груды хлама. Пустые бутылки из-под воды и отбеливателя. Алюминиевые банки, банки из-под краски. Коробки с виниловыми пластинками ее матери – сырость уже почти наверняка погубила их все. Старая гладильная доска и утюг Белл. Коробки с журналами и книгами (какой смысл хранить учебники Пегги десятилетней давности?), складной столик и стулья. Торшеры. Настольные лампы. Фотоаппарат «Полароид».

Крис не смог ничего выбросить.

Вот почему то, что он сказал, ужасно ее удивило.

– Мне нужно, чтобы вы убрали весь хлам из южного конца погреба. Примерно, ну, до середины помещения. И подметите там пол.

Пегги вздохнула:

– Перед ужином?

– Да, милая. Перед ужином.

– Почему?

– Потому что этого хочет твой отец. У тебя с этим нет проблем, Брайан?

– Не-а. Куда нам положить все это барахло?

– Выбросьте в мусорный контейнер. То, что небольшого размера и легко сгорает, положите в бочку для сжигания мусора. Вам понадобятся перчатки. В сарае есть несколько пар. Ты уже покормил собак?

– Сейчас очередь Пегги.

– Пег?

Та снова вздохнула. В эти дни она очень часто вздыхала.

– Ладно, я покормлю собак и принесу перчатки.

– Хорошая девочка.

Белл смотрела, как она поднимается по лестнице.

– Здесь есть мыши? – спросила Дорогуша.

– Могут быть, – откликнулся Крис.

– Я хочу угостить их сыром.

Крис погладил ее по голове. Даже Белл не могла не улыбнуться. Их дочь была просто очаровательна.

– Не надо, милая, – сказал Крис. – Не думаю, что это хорошая идея. – Он повернулся к Белл. – Организуй здесь все, хорошо? Это не займет много времени. Держи малышку подальше от неприятностей. У меня есть дела наверху.

– Крис, зачем мы это делаем? Я имею в виду...

– Увидишь. Доверься мне.

Она подавила желание вздохнуть. Доверься мне – одна из его любимых фраз. Обычно она так и делала – и в итоге все складывалось хорошо. Но эта уборка выглядела уж очень странно. Почему именно сейчас? Она догадалась, что ему снова втемяшилась в голову некая «спонтанная идейка». В таком случае его никак не остановить. Она знала Криса Клика более двадцати лет и прекрасно понимала: для юриста ее муж может быть очень импульсивным человеком. Прошлым летом ему взбрело в голову в десять вечера покрасить двери сарая в более темный оттенок красного, чем все остальное. Он вдруг решил, что так будет лучше смотреться – и работал при свете прожекторов до двенадцати ночи; улегся спать, пахнущий краской и скипидаром.

Она окликнула его, когда он поднимался по лестнице.

– Проверь духовку, ладно? Если нужно, полей окорок.

– Будет сделано, леди-капитан, – сказал он.

Агнес, Джордж и Лили тепло приветствовали Пег. Но это еще мягко сказано. Когда она вошла в клетку, занимавшую всю северную часть сарая, чтобы взять миски, они окружили ее со всех сторон, подставив головы, шеи, висячие уши для почесывания – и облизывая ее тремя теплыми влажными языками. Собаки были крупными, каждая весила от сорока до пятидесяти фунтов; запросто могли свалить ее с ног, когда вставали на задние лапы. Какое-то время она им даже позволяла. По правде говоря, хотя ее и раздражало, что ей приходится выполнять эту работу, она не возражала. Как можно их не любить?

Даже Агнес, мать, гораздая на раздражительность – вполне способная сорваться на любого, кроме Пег, даже на одного из своих щенков, – вызывала в ней тепло. Сильнее этого теплого чувства была только ее привязанность к Дорогуше. Почему? Пег не задавалась этим вопросом. Просто так уж сложилось. Собаки были похожи на больших неряшливых детей.

Они милые – если, конечно, их не раздражать.

Когда она вышла из клетки, чтобы вымыть посуду из шланга, и закрыла сетчатую дверь, все они принялись лаять. Она подумала, что ни у какого другого животного на земле нет такого голоса, как у енотовой гончей. Та кой голос создан для того, чтобы повелевать ночью. Его можно услышать за несколько миль, и в полной темноте по нему вполне можно ориентироваться. В замкнутом пространстве сарая голоса были похожи на мини-раскаты грома.

Собаки притихли, когда она вернулась с посудой, и обнюхивали ее ноги, когда она расставляла миски по своим местам на бетонном полу. Затем съежились, когда она принесла шланг. Собаки с опаской относились к шлангу. Шланг означал свежую воду или чистый пол, но он также мог означать купание, чего они не очень любили. А в руках Брайана или ее отца, шланг мог оказаться чем-то даже более угрожающим.

Ей не нравилось думать об этом.

Она наполнила водой три миски и одну в собачьей конуре, свернула шланг и повесила его на крючок, открыла крышку металлического контейнера и принялась черпать корм.

Собаки принялись за еду.

Пег также наполнила блюдо и в конуре – осторожно и бережно. Закрыла дверь клетки – и обнаружила три комплекта рабочих перчаток, аккуратно сложенных на полке среди отцовских инструментов.