Джек Кетчам – Мертвая река (страница 7)
Карла закрыла глаза и продолжала с силой водить щеткой, чувствуя, как приятно скребут зубчики по чистой коже головы. За окном снова поднялся ветер – она услышала, как снаружи что-то даже слегка
Покончив с расчесыванием, она снова выпрямилась, откинула волосы назад, руками разделила их на прямой пробор. Прошла на кухню и налила себе стакан воды, выключила свет. Вернулась в спальню, отхлебнула из стакана, поставила его на стол рядом с кроватью и улеглась в постель. Для чтения сил уже не оставалось, и Карла сразу выключила лампу. Прохладные простыни приятно льнули к ее нагому телу. Снаружи снова повторился тот же звук. «
Минуту спустя она уже крепко спала.
Над Манхэттеном шел дождь. Из окна своей квартиры на втором этаже Марджори видела, как косые струи прорезают конус света от уличного фонаря в половине квартала от нее, слышала, как капли барабанят по крыше припаркованного внизу такси «Чекер». Она знала, даже не чувствуя этого, насколько холоден этот дождь. Мужчина в слишком тонкой куртке стоял в подъезде напротив, ожидая хотя бы небольшого ослабления ливня. На какой-то миг улица снова показалась Мардж чистой и свежей, и мысль о предстоящей поездке за город заставила сердце сладко заныть в предчувствии.
Мать еще давным-давно научила ее искусству упаковывать чемодан, и она с тех пор неотступно следовала этим рекомендациям: начинать надо с обуви и, поднимаясь все выше, закончить шляпкой. Правда, шляпок она никогда не носила, но правило все равно почитала неукоснительно. Туфли, две пары: «понаряднее» и «поудобнее». Тенниски, носки и чулки. Пять пар трусов. Тампоны – к концу недели должно начаться, и как же некстати. Лифчик, юбка, две пары джинсов. Простое платье из хлопка. Блузки, майки, свитер, кардиган. Ну и ночная рубашка, куда же без нее. Бритва для ног и подмышек. Кожа у нее была нежная, чувствительная к загару даже в позднее время года – она не забыла положить смягчающий крем и ту специальную мазь, прописанную дерматологом. Утром бросит в чемодан зубную щетку, банную шапочку и расческу – ну вот, пожалуй, и все.
Закрыв чемодан, Мардж поставила его в изножье кровати, после чего села за стол и самой же себе написала записку, чтобы не забыть поутру полить цветы. Потом подошла к окну и выглянула наружу. Такси уже отъехало; пропал и мужчина из подъезда напротив. Дождь несколько поумерил пыл и теперь больше походил на сочащийся влагой туман. Если верить прогнозу погоды, гроза должна была разразиться утром, так что если им повезет, то день для путешествия будет что надо. Раздевшись в ванной, она вымыла руки и умылась, надела через голову одну из старых ночнушек – с дыркой на плече. В общем-то, Мардж даже нравилась эта дырка, ведь плечи у нее были на загляденье.
Ну как, ничего не забыла? Она медленно прошлась по квартире, хотя в голове царила пустота. Да, вот – еще одну записку надо написать. Она подошла к письменному столу и черканула на листке бумаги: «Отключи все приборы от розеток». Именно это она сделает в самую последнюю очередь. Мардж прошла на кухню и налила себе стакан воды, выпила – и снова наполнила его. Все так же, со стаканом в руке, она вернулась в спальню, по пути гася свет в холле и гостиной, и наконец забралась в кровать, рядом с которой на тумбочке лежали вечерняя «Пост» и путеводитель по штату Мэн, одолженный Карлой.
Так, сначала газета. Мардж пригубила воду и поморщилась: ну надо же, зачем она купила такой паршивый «желтый» листок? Интересно, наверное, узнать, о чем же «никогда не пишет «Таймс». Ну да, сплошь скандалы и убийства.
Убийства всегда действовали на нее угнетающе. Разумеется, она читала и про них, но с большой неохотой. Отрава для мозгов. Вот и сейчас заголовок на первой полосе гласил: «БУНТ В ТЮРЬМЕ. ПЯТЕРО ПОГИБШИХ». Кроме того, немало сообщений и о событиях международной обстановки, хотя гвоздем первой полосы, несомненно, являлся репортаж из тюрьмы. В содержимое статей она почти не вчитывалась – хватало и беглого взгляда на названия. Мардж листала страницу за страницей: «ЗВЕРСКАЯ КАЗНЬ ЗАЛОЖНИКОВ»... «В МЕТРО УБИТ ПАССАЖИР»... «ДЕВУШКА СЕМНАДЦАТИ ЛЕТ ИЗНАСИЛОВАНА И УБИТА ПАРНЕМ НА ДВА ГОДА МЛАДШЕ»... «В ИРАНЕ – ЕЩЕ СЕМЬ ЖЕРТВ»...
Две статьи она все же прочла – они оказались настолько чудного содержания, что, вопреки неприязни Мардж к подобной тематике, привлекли ее внимание. В одной писали о том, как пьяный сорокапятилетний рабочий из Парамуса после очередной ссоры с женой вздумал заживо сжечь ее. Для этого он со стаканом в руке вбежал в гараж, налил в него керосина, вернулся в дом, выплеснул горючее на супругу – но, как сообщил представитель полиции, оказался настолько пьян, что не смог даже зажечь спичку. В другой сообщалось о том, как житель Вирджинии повесил щенка корги на заднем дворе дома за то, что тот его якобы «не слушался».
Мардж с мрачным изумлением прочитала обе заметки, в очередной раз поймав себя на мысли о том, что, поистине, нет пределов человеческой жестокости. Обе статьи казались до того гротескными, что производили почти комичное впечатление. Однако, вспомнив, что это были отнюдь не выдуманные истории, а нечто, произошедшее в реальности, Мардж содрогнулась. Да, это не репортаж из жизни инопланетян – добро пожаловать на Землю, у нас тут своя атмосфера... На какое-то мгновение ее сознанием завладели самые грустные и мрачные мысли. Она швырнула газету на пол почти что с отвращением, будто сбрасывая с себя какое-то мерзкое насекомое.
Ну ничего, в Мэне ей не придется читать «Пост».
Она открыла книгу, которую дала ей почитать Карла – порядком затасканный томик в порванном переплете, купленный сестрой на какой-то гаражной распродаже, «Краткая история мэнских лесов». Мардж прочитала несколько легенд про форель и лосей, а также байку про то, как Франклин Делано Рузвельт достроил себе дом на острове Кампобелло, по другую сторону моста напротив Лаббока, очень близко к домику Карлы в Дэд-Ривер. Сестра даже пометила красным карандашом наиболее интересные, на ее взгляд, россказни. Мардж отпила из стакана воды и принялась ждать дрему. Стиль книги был причудливым, слегка душноватым – от такой уснешь и не заметишь.
«Обдуваемый ураганной силы ветрами и омываемый яростно ревущим морем, маяк «Первоцвет» на Кэтберд-Айленде – один из самых уединенных на атлантическом побережье. Он застыл на голой и острой скале – с видом на Дэд-Ривер через залив...»
Слова «Дэд-Ривер» были жирно подчеркнуты красным. Мардж стало вдруг приятно от мысли, что до нее сестра уже скользила взглядом по этим строкам. Можно подумать, что они и сейчас, лежа рядышком, вместе читают – как в старые времена.
«...Кэтберд-Айленд, в наши дни – национальный заповедник, нечасто посещают как туристы, так и сами жители этих краев из-за поистине неукротимого нрава тамошнего моря. По этой же причине, начиная с 1892 года, когда был построен новый маяк на мысу Вест-Куодди, маяк на Кэтберд-Айленде бездействует, и за ним никто не приглядывает. Однако же ранняя история острова весьма любопытна и достойна более подробного рассказа. Маяк был возведен в 1827 году на южном побережье и изначально представлял собой простую деревянную вышку рядом с каменной сторожкой смотрителя, где только при более-менее теплой погоде жилье представлялось сносным. Луч проходил на высоте 84 фута над гладью воды. В 1855 году, когда судоходный департамент уведомили, что видимость «Первоцвета» значительно меньше заявленных четырнадцати миль – на деле, порядка тридцати процентов времени луч утопал в густой непроницаемой мгле, – была сооружена новая башня, высотой девяносто пять футов. Она уже больше напоминала классический маяк, располагала хорошо отапливаемыми помещениями для проживания смотрителя.
В том же году ответственным за маяк назначили Дэйна Дж. Кука. Вместе со всей семьей: женой Кэтрин, двенадцатилетним сыном Берджессом и парой дочерей, Агнессой десяти лет от роду и тринадцатилетней Оливией, – он прожил на маяке три спокойных года.
Но потом начались странности. Как можно догадаться по косвенным уликам, утром 29 или 30 января Кук и Берджесс покинули жилые помещения маяка из-за надвигающегося штормового фронта. С того дня никто о них более не слышал. Затяжная непогода на море не позволила миссис Кук, оставшейся с дочерями, пополнить запасы продовольствия, и им, согласно записям в обнаруженном дневнике, пришлось перейти на скудный рацион – одно куриное яйцо и чашка кукурузной похлебки в день. Очевидно, вскоре и этот минимум для них вскоре стал казаться благословением. Когда двадцать третьего февраля к каменистому берегу все же пристало судно капитана Уоррена из Бут-Бэя, живой нашли только Оливию – к тому моменту пребывавшую в состоянии истерики и крайнего физического истощения. Как потом подсчитали, семейство смотрителя маяка целых тридцать три дня морило себя голодом.
Увы, сама миссис Кук скончалась за день до прибытия капитана. Оливия похоронила мать в неглубокой могиле, которую сама вырыла в нескольких ярдах к северу от маяка; ей пришлось заниматься этим в одиночку, так как ее сестра Агнесса за несколько дней до этого бесследно исчезла. Все попытки Оливии отыскать пропавшую ни к чему не привели; усилия поисковой команды под началом капитана Уоррена также прошли втуне. Очевидно, если с Агнессой и могло что-то случиться на уединенном Кэтберд-Айленде, то лишь утопление.