Джек Кетчам – Мертвая река (страница 110)

– Не знаю. Мне снилось, что я в доме отца. Поэтому вполне возможно. Она постоянно приходила туда. Родители думали, что мы всего лишь подруги.

– А вы были подругами?

– Ты знаешь, что я имею в виду.

Днем Лора работала соцработником, а по ночам подрабатывала барменом в заведении «У Вэнса и Эдди». Она знала, как вызвать ее на откровенность. Иногда все, что для этого требовалось, – тишина в правильно выбранный момент. Как сейчас.

– Опавшие листья, – сказала Женевьева.

– А?

– Я сжигала опавшие листья.

Лора немного отстранилась и посмотрела на нее. Затем нежно поцеловала ее в лоб.

– Может, ты все еще ее...

– В смысле?..

– В смысле, ты же любила ее, правда?

– Недостаточно. Недостаточно, чтобы заставить ее остаться на этом свете. Со мной.

– Да ладно тебе. Ты же знаешь, что не в этом дело. Нельзя заставить кого-то остаться. Человек может остаться только тогда, когда сам этого хочет. Или нуждается в этом.

Конечно же, она знала, что это правда. В то время, в пору ее молодости, это была еще и горькая правда. Когда ты юн, боль может долго не проходить. И оставить след навечно.

Она посмотрела в глаза своей возлюбленной.

– А тебе это нужно? Остаться, я имею в виду?

Лора снова поцеловала ее.

– Я не знаю, что бы я делала без тебя, – сказала она. – Правда, не знаю.

Глава 24

Пег проснулась потной и встревоженной. Она не знала, что встревожило ее. Она почти никогда не помнила своих снов, особенно плохих. Но она была уверена, что ей приснился очень плохой сон.

Ее мать стояла в дверях. Дарлин уже поднялась, и кто-то включил воду в ванной.

– Пег, вставай, пора в школу.

– Я не очень хорошо себя чувствую, мама. Правда. Можно мне сегодня остаться дома?

Ее мать выглядела рассерженной. Она сама не знала, почему злится с самого утра.

– С тобой все в порядке, – сказала она. – Вставай.

– Сегодня занятия всего полдня. У учителей совещание, помнишь? Ну, пожалуйста? Если я встану, меня стошнит.

Это было правдой. Ее тошнило.

Если она встанет, придется завтракать. От одной мысли о еде у нее сводило живот. Мать помахала рукой у нее перед лицом, словно отмахивалась от надоедливой мухи.

– Мне некогда этим заниматься. Оставайся, если так хочешь! – бросила она и ушла.

«Что, черт возьми, все это значит?» – задумалась Пег – не собираясь спрашивать. Хотя она готова была поспорить, что дело как-то связано с отцом.

Или с тем странным, почти очаровательным существом в погребе.

Она натянула одеяло и закрыла глаза, и когда утренние звуки в доме Кликов стихли, опять уснула.

Брайан стоял на остановке школьного автобуса, когда мимо проехал «Эскалад». Отец помахал ему как обычно, и Брайан ответил тем же, но гораздо более сердечно, чем всегда.

Парта Пег пустовала. Поскольку дети писали контрольную, это было все, на чем она могла сосредоточиться. На пустой парте. До сегодняшнего дня Пег не пропускала уроков, хотя и не очень хорошо училась. Женевьева подумала: «И что теперь?»

Лора была права. Она все еще сжигала листья ради Дороти. Она заснула в объятиях Лоры и проснулась в той же позе, так что ее метания, очевидно, закончились. Однако это не означало, что навсегда. В каком-то смысле она металась весь сегодняшний день.

К тому времени, когда прозвенел звонок, добрая четверть класса все еще корпела над контрольной. Не успевшие закончить к сроку принялись стонать и закатывать очи горе. Но ведь работа, по сути, простенькая... Но и класс, по сути, не блещет.

– Наслаждайтесь оставшимися часами свободы, дети, – объявила Женевьева Ратон. – Оставьте контрольные на моем столе, пожалуйста.

Она смотрела, как они проходят мимо, и думала: «Чего у них не отнять – так это вот этого желания и умения быстро выместись из класса, освободить его подчистую». Кое-кто улыбался ей, кто-то даже вежливо прощался, но по большей части ее воспитанники просто спешили убраться к чертовой матери. Это ее даже устраивало. У нее будет время покурить у билетной будки с Биллом Фалмером перед началом совещания.

Ей было интересно, что бы сказал Билл о том, о чем она думала.

Она достала из сумочки листок с номером телефона и адресом Кликов, положила его на журнал и тщательно разгладила.

Ехать домой на автобусе, битком набитом отпущенными с половины уроков детьми, было настоящим испытанием. Громкие крики. Броски бумажных шариков в спину. Парни дергают девушек за уши. Иногда он, возможно, и сам становился несносным. Но, блин...

Сегодня у него было совсем другое на уме. Кое-что хорошее и важное.

Так что, когда Синди прошла по проходу и села рядом с ним, она его только отвлекала.

– Привет, Брайан. Мы всей бандой идем в кино. На новую серию «Сумерек». Пойдешь с нами?

– Не-а. «Сумерки» – отстой. И вообще, мне нужно кое-что сделать дома.

Синди не догадывалась, что это он подсунул жвачку ей в щетку. Бедная девочка не на шутку втюрилась. Он видел, что она разочарована. Ну, на то она и ребенок.

Просто соплячка. Хотя и симпатичная. Жаль ее.

– Ну, ладно, – сказала она. – Может, в следующий раз.

– В следующий раз – сто пудов.

Как будто когда-нибудь он будет, этот следующий раз.

Он смотрел, как она пробирается по проходу к своему месту, а потом автобус подъехал к нужной ему остановке, дверь со скрипом отворилась, и Брайан выскочил на улицу.

Пег лежала на диване, все еще в пижаме, укрытая старым одеялом, и третий раз перечитывала «Под куполом», когда брат ворвался в дом и направился прямо на кухню. Она подумывала сказать что-нибудь вроде: «Куда ты так спешишь, Брайан?» – но поняла, что это прозвучит стервозно, потому что стервозность – это то, что она чувствовала в данный момент, но в книге как раз собирались вытащить Барби и Расти из тюрьмы, и, хотя эта часть была жуткой, она ей нравилась.

Поэтому она ничего не сказала. А он даже не заметил ее присутствия.

Записка на холодильнике, прижатая магнитом с кадром из фильма «Элвис жив!» была написана рукой его матери и гласила, что Дорогуша записана на прием к стоматологу. Это он и так знал. Сэндвичи в холодильнике. Покорми собак. Вернемся к 3 часам. Мама.

Сегодня никаких штрафных бросков. У матери плохое настроение.

Вместо того чтобы взять бутерброд, он умял одно печенье – то, что сестренка называла «маленьким человечком», – и положил в карман еще парочку. Сорвав брелок с ключами с крючка, Брайан вышел наружу. Заметил старую ржавую жнейку, прислоненную к крыльцу – еще дедовскую; одно из сломанных лезвий лежало рядом с ней. Она была в погребе вместе с прочим хламом в тот день, когда они освобождали место для нее.

Отец наконец-то сподобился что-то выбросить, ну ни хрена себе.

Брайан с улыбкой поперек лица поскакал через две ступеньки.

Пег выглянула в окно и увидела, как Брайан, лыбясь, как дебил, вприпрыжку бежит к сараю. Она прочла записку на холодильнике. Он должен покормить собак. Но она не могла припомнить, чтобы он когда-либо так стремился выполнить эту свою обязанность.

Пожав плечами, Пег вернулась к книге.

В сарае собаки возбужденно лаяли и щелкали челюстями, но собаки подождут. Когда рак на горе свиснет – тогда и получат свою баланду. У него были другие дела.

Он подошел к старому отцовскому ящику с инструментами и порылся внутри.

Глава 25

Это мальчик, следивший за ней через дырку в двери погреба. Мальчик, паливший в нее из пистолета. Он спускается по лестнице и идет к ней, как будто для него это пустяк, но тело его подводит. Внутри-то он весь трясется от страха. И когда он протягивает к ней руки, чтобы сделать то же, что и его отец, снять с нее одежду, руки дрожат. Этот юнец – трус. Пришло время показать ему это.

Она долго и резко шипит сквозь оскаленные зубы. Она – кошка, змея.