Джек Кетчам – Мертвая река (страница 106)

– Ты думаешь, она не смотрит на девочек в раздевалке?

– Это совсем другое дело. То – девочки. А тут...

– Женщина. Да, я знаю. Я это сознаю. Эй, Белл?

– Да?

– Это моя проблема. Не забивай себе голову лишней фигней, хорошо?

Он надевает рабочие перчатки и проверяет старый ржавый слив в полу. Тот чист. Крис берет в руки распылитель, включает мойку и нажимает на крючок.

Холодная мыльная вода льется по дуге на тело женщины. Она треплет ее плоть, как ветер треплет флаг. Он никогда раньше не видел ничего подобного, разве что в фильмах, где парня подвергают ускорению под действием силы тяжести. Она закрыла от струи глаза и рот и мотает головой из стороны в сторону. Когда вода ударяет по ее натертому до крови запястью, она открывает рот и кричит.

Он отпускает спусковой крючок.

Поворачивается к жене и улыбается. Или делает что-то вроде полуоборота. Потому что у него такая эрекция, что надо быть мертвым, чтобы ее не заметить. Он не осознает этого, но Белл отступила почти до самой лестницы. Она пытается улыбнуться в ответ, но у нее ничего не получается.

– Давай посмотрим, что у нас получилось, – говорит он.

Женщина качает головой и выплевывает изо рта белую кашицу, стекающую по ее телу. Он смотрит на нее.

– Неплохо, – говорит он. Но ее нужно вымыть лучше. А для этого придется подойти ближе.

Брайан выполняет штрафные броски, когда Пег возвращается от бочки.

Дорогуша пытается подавать ему отскакивающий от земли мяч – носится за ним, но едва может обхватить руками. Брайан это терпит.

Все они слышат крик женщины, и это останавливает их. Дорогуша хмурит брови, как это бывает, когда она озадачена. Брайан улыбается Пег.

– Я всегда пропускаю самое интересное, – говорит он.

– Это и есть самое интересное? Что, блядь, с тобой не так, Брайан? Господи!

Она тащится обратно в погреб.

– Пег сказала плохое слово, – слышит она голос сестры позади себя.

«Какое?» – думает она. «Блядь» или «Господь»?

В погребе она сразу же осознает две вещи. Во-первых, ее мать отошла так далеко, что практически стоит на ступеньках. Она так сильно вцепилась в платье, что костяшки пальцев побелели. Во-вторых, отец придвинулся ближе к женщине, теперь он – всего в нескольких футах от нее, и струя бьет на женщину, ее лицо выражает подлинное страдание, когда отец проводит струей от промежности к бедрам, к животу, к каждой груди и снова – вниз, такими торопливыми мазками, как будто красит какую-то стену, только эта стена движется, корчась от каждого удара струи, это сущая пытка. Повязки слетели с ран и лежат мокрой грудой у ее ног. Пег наблюдает за этим и практически чувствует струю на своей коже, как будто она – это женщина, а женщина – это она. Пег видит, как глаза женщины обращаются к ней и к матери, стоящих у лестницы, и молча умоляют их обеих.

Женщина что-то говорит. Или пытается сказать. Но выходит слишком неразборчиво.

Отец меняет направление струи. Вверх по ее груди, затем – по руке к запястью. К запястью, которым она тянулась к нему – по руке, схватившей его. Ее запястье теперь черное, на нем белеет запекшаяся кровь. Женщина воет, просто визжит. Задыхается. А потом снова воет, очень громко. Пег никогда не слышала такого воя и никогда, никогда не хотела бы услышать его снова.

– Папочка, пожалуйста! Папа! Остановись! Ей больно! ТЫ ДЕЛАЕШЬ ЕЙ БОЛЬНО!

Она никогда так громко не кричала.

Отец отпускает курок и поворачивается к ней. Она догадывается, что удивила его. Что ж, она и сама удивлена. И мама тоже удивлена. В глазах матери можно прочесть: «Неужели это моя дочь? Моя маленькая Пегги? Пегги, так тихо игравшая в детстве, что приходилось проверять ее в манеже, чтобы убедиться, что она жива?»

Если, конечно, вся эта чушь про тишину – не семейная легенда.

– Пожалуйста, папа. Пожалуйста. Хватит!

Отец выглядит... ошеломленным или что-то в этом роде. Как будто она вывела его из какой-то странной глубокой задумчивости. Он качает головой.

– Она еще грязная, – бормочет он и снова включает мойку.

Струя бьет ее по запястью.

И снова раздается визг забиваемой свиньи.

– Да ну вас всех на хрен! – кричит Пег и поворачивается к лестнице. Мать пытается остановить ее, но это получается лишь наполовину. Руки матери опускаются почти сразу же, как только она прикасается к Пег. Но отец тоже услышал ее и выключил распылитель.

– Тащи свою задницу обратно, черт бы тебя побрал!

А Пег, уже на полпути вверх по лестнице, зная, что отец стоит прямо за ней, что мать даже не попытается его удержать, просто не посмеет, вдруг слышит то, что останавливает их всех.

Слово из уст женщины. Сказанное очень тихим голосом. Голосом, хриплым от слез.

П-жалста.

И тогда они все поворачиваются к ней. «Неужели она действительно так сказала? – подумала Пег. – Это ведь по-английски?»

Пожалуйста? Женщина кивает. Она снова повторяет это слово, и от его звука сердце Пег бьется очень-очень часто.

П-жалста.

Отец улыбается и с грохотом роняет распылитель на мокрый пол.

– Вот это да, черт бы меня побрал, – говорит он. – Белл, Пег! Принесите полотенца. И аптечку. Надо будет снова ее подлатать. – Он качает головой. – Ну ни фига себе!

Глава 19

Поступок девушки удивил ее. Она умоляла их обеих о помощи («Помоги мне, мать!»), но на самом деле не ожидала содействия. Она благодарна. И очень сильно травмирована.

Везде – острая боль. Во всем теле. Она чувствует себя так, словно ее натерли песком. Она мерзнет. Груди болят. Мокрые волосы свисают ей на глаза, так что она едва может видеть, но у нее не хватает сил стряхнуть их с глаз.

Мужчина подходит ближе. Слизывает немного слюны с губ.

Этот человек – собака с пеной безумия на губах.

– Этого тебе достаточно, да? – спрашивает он.

– П-жалста.

Она повторяет это в третий раз. Для него. Только ему.

– Мне нравятся хорошие манеры, – говорит он ей.

Он поворачивает рукоятку лебедки, снимая часть напряжения с ее рук – так что теперь они на уровне плеч. Он делает ей подарок. Делает ее положение чуть более комфортным.

Он видит, что она это оценила, на ее лице читается облегчение.

Они потихоньку становятся... друзьями!

Белл спускается в погреб с аптечкой и полотенцами. Пег с ней, конечно, нет, но Крис решил позволить Пегги ускользнуть, по крайней мере, на какое-то время. Нет смысла ради нее устраивать еще одну сцену. Со своей идиоткой-дочерью он поговорит позже.

– Вытри ее насухо, – говорит он.

Жена колеблется.

– А как же ее руки? Ты ведь их ослабил?

– Не волнуйся.

– И это говорит человек с девятью пальцами!

Крис не может сдержаться и разражается смехом. Чертов палец до сих пор болезненно пульсирует, и он весь день глотает по пол таблетки викодина, как будто это антациды[13], но Белл действительно пошутила, и это на самом деле смешно! Напряжение в погребе сходит на нет, как грязная вода на полу. Белл тоже улыбается. На этот раз по-настоящему.

Он достает из-за пояса пистолет и приставляет его к голове женщины.

– Доктор пришел, – говорит он.

– Теперь она совершенно сухая. Мы не хотим, чтобы она заболела, – говорит Крис.

Женщина дрожит, и Белл слышит, как стучат эти отвратительные зубы, но уже не так сильно, когда она вытирает ее, начиная с волос, все еще спутанных – их бы помочалить подольше да пройтись щеткой пожестче, только тогда они, может быть, станут хоть сколько-нибудь прилично выглядеть. Белл, впрочем, поражена их густотой и здоровьем – ей просто невдомек, как можно вести жизнь, какую вела эта женщина, и иметь такие волосы.