Джек Керуак – Ангелы Опустошения (страница 11)
– Что ты делаешь?
– Я величайший в Америке писатель.
– Я величайший в Америке джазовый пианист, – говорит он, и мы жмем друг другу руки, выпиваем за это, и на пианино он выколачивает мне странные новые аккорды, сумасшедшие атональные новые аккорды, к старым джазовым мелодиям – Малыш Ал официант объявляет его великим – Снаружи октябрьская ночь на Манхэттене и на оптовых рынках набережной стоят бочки и в них грузчики оставили гореть костры возле которых я останавливаюсь и грею руки и прикладываюсь раз два раза к бутылочке и слышу
…Этот мир, осязаемая мысль о Боге…
35
До самой этой молниеносной бури, которая была сухой, разряды били в сухой лес, только потом пошел дождь, немного пригасивший пожары, те стали вспыхивать по всей этой дикой местности – Один на реке Бейкер посылает большую тучу мутного дыма вниз по Малому Бобровому Ручью прямо подо мной отчего я ошибочно предполагаю будто горит там но они вычисляют в каком направлении идут долины и куда относит дым – Потом, во время бури с молнией за Пиком Скаджит к востоку от себя я видел красное зарево, затем пропало четыре дня спустя с самолета засекли выгоревший акр но то в основном сухостой от которого эта дымка в Ручье Три Дурня – Зато потом настает большой пожар на Громовом Ручье который мне видно в 22 милях к югу как он вздымает дым из-за Рубинового Хребта – Сильный юго-западный ветер раздувает его от двухакрового пожара в 3 до неистового восемнадцатиакрового в 5, радио обезумело, мой деликатный районный управляющий Джин О’Хара все время вздыхает по радио при поступлении каждой новой сводки – В Беллингэме снаряжают восемь парашютистов чтобы подлетели и высадились на крутой хребет – Наши собственные скаджитовские команды перемещаются с Большого Бобра на озеро, лодкой, и долгой горной тропой к большому дыму – Стоит солнечный день с сильным ветром и самой низкой влажностью за весь год – Этот пожар как впечатлительный Пэт Гартон на Кратере поначалу ошибочно посчитал будто бы находится ближе к нему чем на самом деле, около перевала Ухающей Совы, но иезуит Нед Гауди на Закваске презрительно усмехаясь подтверждает вместе с самолетом точное местоположение значит это «его» пожар – эти парни будучи лесниками-карьеристами весьма религиозно ревнивы по части «его» и «моих» пожаров, как будто – «Джин ты там?» спрашивает Говард на Наблюдательной Горе, передавая информацию от десятника скаджитской команды который стоит у самой кромки пожара со своей рацией а его люди просто смотрят на глубокую неприступную осыпь где огонь бушует – «почти перпендикулярный – Э-э 4, он говорит что надо бы спуститься с вершины, там возможно понадобятся веревки а он не смог собрать то что вам нужно…» – «Ладно, – вздыхает О’Хара, – скажи ему чтобы ждал – 33 ответьте 4» – «33» – «Маккарти уже вылетел из аэропорта?» (Маккарти и Инспектор Лесничества большая шишка совершают облет пожара), 33 должен вызвать аэропорт и узнать – «Единица ответьте 33 – повторяет четыре раза – Снова четверка, я кажется не могу пробиться в аэропорт» – «О’кей, спасибо» – Но выясняется что Маккарти в своем беллингэмском кабинете или дома, очевидно ему это пока до лампочки поскольку пожар не его – Вздыхающий О’Хара, милейший человек, ни единого грубого слова (в отличие от начальственного хладноглазого Герке), думаю если мне доведется обнаружить в этот критический час пожар придется предварять свое извещение вот таким «Очень не хочется наваливать на тебя лишние хлопоты…» Тем временем природа невинно сгорает, всего-навсего природа сжигающая природу – Сам я сижу и ем обед из «Крафтовой лапши с сыром» и пью крепкий черный кофе и наблюдаю за дымом в 22 милях отсюда и слушаю радио – Осталось только три недели и снимаюсь в Мексику – В шесть часов солнце жарит по-прежнему но сильный ветер и ко мне подкрадывается самолет, вызывает меня: «Мы сейчас скинем тебе батареи», я выхожу и машу им, они машут в ответ как Линдберг в своем моноплане и разворачиваются и пролетают над моим хребтом сбрасывая дивный узелок с небес который выхлестывает джутовый парашют и плывет плывет далеко мимо цели (сильный ветер) и пока я слежу за ним взглядом затаив дыхание вижу как он собирается перевалить за самую хребтину и вниз в 1000-футовую Горловину Молнии но великодушная елочка цепляет стропы и тяжелый узелок повисает на стене утеса – Я надеваю пустой рюкзак помыв посуду и спускаюсь, нахожу посылочку, очень тяжелую, кладу ее в рюкзак, обрезаю стропы и ленты и потея и скользя по гальке, и со скатанным парашютом под мышкой скорбно карабкаюсь обратно на хребтину к моей милой хижинке – через две минуты пот мой высыхает и все сделано – Я гляжу на дальние пожары в дальних горах и вижу воображаемые цветочки зрения о которых говорится в Шурангама-сутре{37} из которой я знаю что все это эфемерный сон ощущения – Что земной пользы знать это? Что земной пользы в чем бы то ни было?
36
И вот это именно то что означает Майя{38}, она означает что нас одурачили и мы поверили в реальность чувства от внешности вещей – Майя на санскрите, она означает уловка – Почему же нас продолжают дурачить даже когда мы знаем об этом? – Из-за энергии нашей привычки и мы передаем ее от хромосомы к хромосоме нашим детям но даже когда последнее живое существо на земле будет всасывать последнюю капельку воды у подножия экваториальных ледяных полей в мире будет оставаться энергия привычки Майи, впитавшаяся и в скалу и в чешую – В какие скалу и чешую? Нет там никаких, уже нет, и никогда не было – Простейшая истина на свете недостижима для нас из-за ее совершенной простоты, т. е. ее чистого ничто – Нет никаких пробудителей и никаких значений – Если даже 400 нагих Нагов{39} вдруг пришли бы сурово топая с той стороны хребта и сказали мне «Нам сообщили что на этой вершине мы отыщем Будду – мы прошли много стран, много лет, чтобы добраться сюда – ты здесь один?» – «Да» – «Значит ты и есть Будда» и все 400 простираются передо мною и начинают мне поклоняться, а я сижу внезапно совершенно в алмазном молчании – даже тогда, а я б не удивился (к чему удивляться?) даже тогда я понял бы что нет, нет Будды, нет пробудителя, и нет Значения, нет Дхармы, а все это один сплошной обман Майи.
37
Ибо утро в Горловине Молнии есть всего лишь прекрасный сон – вик-вики-вик птички, длинная сине-коричневая тень от рос первородного тумана падающих по солнцу поперек елей, тишь ручья вечно-постоянная, дороднеющие бродяги деревья с дымными головами вокруг центральной ложи росяного пруда, и вся фантасмагория оранжевых золотых воображаемых небесных цветов света в аппарате моего глазного яблока что подсоединяет Уловку дабы увидеть ее, паперти уха балансирующие жидко дабы очистить слышимости в звуки, вечно занятой комар разума какой различает и пережевывает различия, старые сухие какашки млекопитающих в сарае, бизонг-бизонг утренних мух, несколько прядей облаков, безмолвный Восток Амиды, шишка холма тяжелый толчок материи свернутый в комок, все это один редкий жидкий сон отпечатывается (