Джек Кэнфилд – Куриный бульон для души. Выход есть! 101 история о том, как преодолеть любые трудности (страница 7)
У меня все было прекрасно: заботливые родители, любящие братья и сестры, друзья, с которыми я наслаждалась жизнью. Я любила ходить в школу, а еще больше – возвращаться каждый день домой. Но я и не подозревала, что мой уютный мирок уже стоял на пороге катастрофы.
Все началось на кухне – в единственном месте, где я никогда не любила проводить время. Я пыталась зажечь газ из баллона, а в следующий миг – бум! Внезапная огненная вспышка взорвалась мне в лицо. В наступившей темноте я ощупью попыталась выбраться из охваченной огнем кухни, молясь о том, чтобы младший брат, которого я притащила с собой, успел убежать или спрятаться. Было бы несправедливо, если он пострадает от моей беспечности и непослушания. Ведь мама много раз предупреждала меня никогда не разводить на кухне огонь, чтобы ненароком не поджечь газ. Наши крики о помощи услышали соседи, они помогли потушить огонь и оказали нам первую помощь. Пожар мы пережили, но шрамы от него остались у меня на всю жизнь.
За месяц я превратилась из прекрасного подростка с безупречной кожей в морщинистую старушку – по крайней мере, ее лицо я видела в зеркале. Я состарилась на десятки лет, и мое лицо и руки покрыли рубцы. Как же мне теперь смотреть в глаза миру и не чувствовать себя уродиной? Как приветствовать людей своими изувеченными руками? Как вернуться в школу и показаться одноклассникам?
Большую часть времени в больнице я провела в раздумьях, гадая, какой теперь будет моя жизнь. Я вспоминала, как мы с друзьями насмехались над внешностью других людей, которые казались нам несовершенными, и думала, останутся ли у меня теперь друзья. Возможно, семья будет любить меня по-прежнему, но вот друзья вряд ли окажутся столь милосердными и станут терпеть рядом с собой кого-то настолько некрасивого. Уж я-то знаю! В итоге я замкнулась в себе и поверила в то, что жизнь моя больше не имеет смысла. Тогда я могла видеть только физическую сторону существования.
Как выжить в мире, который судит людей в основном по внешности, а любой недостаток автоматически становится поводом для изгнания из общества? В такой ситуации я могла либо спрятаться, став отшельницей, либо принять новую себя и храбро выйти наружу. Но поскольку мне было всего 15, и я стеснялась своей внешности, то, конечно, вначале выбрала первый вариант. Я спряталась.
Маме потребовалось несколько месяцев, чтобы убедить меня продолжить прежнюю жизнь. Я согласилась вернуться в школу, но только для того, чтобы мама от меня отстала. Я вновь начала ходить на занятия, хоть и без того усердия, которое демонстрировала до пожара. И далось это совсем нелегко. Мне было тяжело поднимать голову и смотреть людям в глаза. Я боялась увидеть в них лишь жалость и презрение. И, к сожалению, часто была права. Некоторые люди глазели на меня и качали головой от жалости, другие отворачивались, словно испытывая отвращение к моему уродству. Были и такие, кто считал цветные пятна на моем лице (поначалу это так выглядело) результатом неудачной попытки отбелить кожу! Все это причиняло мне сильную эмоциональную боль.
Но со временем я обрела силы и уверенность и начала смелее смотреть людям в лицо. Я изменилась, когда поняла, что вначале мне самой нужно научиться принимать себя, если я хочу, чтобы это делали окружающие. И вот, преодолев эту преграду, я стала сильнее и снова нашла себя. Захотела не скрываться, а, наоборот, привлекать внимание мира своими действиями, чтобы он увидел под шрамами человека. В неравной схватке я вырвала победу и сформулировала один из основных девизов своей жизни: «Никто не может тебя осуждать без твоего разрешения». Я отняла у мира молчаливое разрешение на осуждение, которое сама же ему и дала.
Тот несчастный случай изменил меня полностью и навсегда. Я стала видеть красоту новыми глазами. Не потому, что у меня улучшилось зрение после пожара, а потому, что мои внутренние, духовные глаза прозрели и стали смотреть вглубь. Теперь, спустя больше 30 лет, я стала милосердной взрослой. Кто бы мог подумать, что такой тяжелый опыт сможет меня освободить!
Глава 2
От разбитого сердца к исцелению
Замок из песка
Тем летом, когда мне исполнилось 12, все указывало на то, что это будет худший период в моей юной жизни. Однако, благодаря чудесам природы и мудрости моей дорогой тетушки, это время придало мне сил на всю жизнь.
Начиналось все более чем грустно. Мои родители решили развестись после 15 лет брака. Дом моего детства собрались продать, с отцом я теперь виделась только по выходным, а в довесок мне предстоял переход в новую школу. Но больше всего меня волновало то, что мы нарушим семейную традицию и не поедем в июне на отдых в горы. Вместо того чтобы проводить лето в прохладном лесу с пышной зеленью, следующие десять недель мне придется жить с престарелой тетушкой в тихом городке на морском побережье. Общаться мне там можно будет разве что с чайками.
Короче говоря, ехать я не хотела. Мне никогда не нравились колкий песок и соленое море, и хотя тетю я любила, мы не виделись уже девять лет. Я почти не помнила ее и искренне сомневалась, что она составит мне веселую компанию. Но выбора не было. Родители расстались не только друг с другом, но и с нашим домом. Жить пока было негде.
Поэтому, несмотря на мои протесты и дурное предчувствие, я оказалась в поезде, направляющемся на юг. Рядом со мной лежали две холщовые сумки с моей летней одеждой, книжками и дневником, который я завела, как только узнала о надвигающемся разводе родителей. Еще я везла с собой сердце, переполненное обидами, горечью и чувством утраты настолько, что мне было трудно дышать.
Когда поезд подъехал к станции, я вышла из вагона последней. Проводник словно почувствовал мое отчаяние – он похлопал меня по плечу, будто пытаясь уверить, что все как-нибудь само собой наладится. Но я-то знала, что моя жизнь уже никогда не будет прежней.
На платформе меня ждала тетя Оливия – старшая сестра моей бабушки. Как и проводник, она улыбнулась мне и похлопала по плечу. Видимо, я выглядела очень уж несчастной.
Последний раз я видела тетю Оливию, когда мне было три года, и, конечно, совсем ее не помнила. Поэтому, забыв на время о своих переживаниях, я осторожно начала ее рассматривать. Она выглядела словно маленькая девочка, одетая в вещи своей матери. Мне вспомнился старый журнал мод из моего детства. Темой номера было «Сочетая несочетаемое». Даже случайный прохожий сказал бы сейчас, что, стоя на той платформе, тетя Оливия совсем не сочеталась с тем, что ее окружало.
Я подумала: бедная тетя Оливия. Она в этой ситуации такая же жертва, как и я. Ее планы на лето вряд ли включали в себя долгое совместное проживание вместе с малознакомым подростком. Поэтому ради нее я попыталась выдавить улыбку.
Я тащила свои холщовые сумки к стоянке такси вслед за Оливией, шедшей с удивительной легкостью и скоростью для женщины в годах. К счастью, очередь оказалась недлинной, и уже через несколько минут мы с тетей уселись в старомодное такси с шашечками, которое направилось на восток, в сторону побережья. Прижавшись лицом к оконному стеклу, я следила, как высокие городские здания, машины и люди потихоньку исчезают.
Через полчаса я почувствовала дуновение соленого воздуха и увидела ряд ветхих бунгало с вывесками вроде «Наживка и оснастка», «Чаудер»[9] и «Лодочные принадлежности».
В трех кварталах от океана тетя Оливия велела водителю остановиться перед маленьким розовым коттеджем. Волоча свои сумки к входной двери по выложенной ракушками дорожке, я подумала, что дом похож на карету Золушки, сотворенную из тыквы. И в этой карете-тыкве мне предстояло поселиться на ближайшие десять недель.
Но обустроиться у тети Оливии оказалось намного проще, чем я ожидала. К ее чести, она уважала мое личное пространство и чувствовала мою потребность побыть одной. Тетя не пыталась отвлечь меня бесполезными занятиями или завязать бессмысленный разговор. Она жила очень просто – именно то, что мне тогда было нужно. В этом маленьком доме спальное место для меня отыскалось только на открытом чердаке. Каждую ночь я забиралась по лесенке в свою спальню под звездами и чувствовала себя Хайди[10]. Но, в отличие от моей любимой книжной героини, мне открывался вид не на привычные горы, а на океан.
Днем я повсюду разъезжала на ржавом велосипеде, который когда-то принадлежал моей маме. Первые несколько дней я активно избегала океана и пляжа, до изнеможения крутя педали по городу. В то время я об этом не задумывалась, но сейчас понимаю: во мне тогда было столько злобы, что я не могла даже увидеть, не то что оценить красоту побережья.
Но на четвертое утро я все-таки покатила на пляж. Был прекрасный рассвет ясного дня, и, хотя я всегда предпочитала горы, я не могла не оценить уникальную красоту открывшегося передо мной морского пейзажа. На берегу было практически пусто, не считая двух фигур: одна кормила чаек, а другая возводила замок из песка на пути надвигающегося прилива.
Оставив велосипед на дощатом настиле, я направилась к морю. По пути я рассматривала женщину, которая кормила чаек. В ее позе было что-то смутно знакомое. Природная грация и плавные движения практически в такт с морем. И тут меня озарило – это же тетя Оливия! Одетая в потертые джинсы, выцветшую футболку и кепку, издалека она выглядела как подросток. Меня поразило, насколько тетя была не похожа на ту нервную и напряженную женщину, которая встретила меня на вокзале. Здесь, на фоне моря, бурунов и песка, она была в своей стихии.