Джек Кэнфилд – Куриный бульон для души. 101 история о счастье (страница 12)
По ночам мы теперь купаемся, собираем «Лего» и, по особым случаям, смотрим диснеевские фильмы про принцесс и исполнение желаний.
Конечно, до того важного дня, когда я позвонила бывшей начальнице, у меня было больше дел, но я ни на что не променяю свою новую и простую жизнь.
Кексы и карма
На нас, взрослых, лежит масса повседневных задач: работа, семья, дети, дом и общественная жизнь; порой это большой стресс. Я была одной из таких на все согласных мам-жен-работниц-домохозяек в одном флаконе. У меня были настоящие боевые тактики, позволявшие мне исполнять свои обязанности с военной точностью и эффективностью.
Отчет на двести страниц к утру? Не проблема! Пять тысяч кексов для детского сада завтра к обеду? Легко! Я формировала план действий, обозначала линию атаки и не брала пленных. Кто больше: родительский комитет, совет собственников, бойскауты? Я чувствовала себя неуязвимой. Но была ли я счастлива?
Да, я все успевала. Но все силы, здоровье и рассудок я тратила на других. Я чувствовала себя пустой, злой и недооцененной. Теперь я знаю, что сама была в этом виновата.
Когда у меня обнаружили рак груди, я впала в прострацию и решила, что хочу прожить жизнь – или ее остаток – со смыслом. Доктор велел уменьшить стресс и лучше заботиться о себе. Я наконец поняла, что мне нужно ценить свою жизнь. И вот тогда я обнаружила удивительный феномен под названием «карма».
Не знаю, кто придумал, что энергия, которую вы ежедневно выпускаете в мир, возвращается к вам обратно, но браво тому парню. Он обошел нас всех на световые годы.
Вначале я скептично к этому отнеслась – не может все быть так просто, – но у меня совсем иссякли идеи, и я отчаянно захотела снова жить, как прежде. Поэтому я слегка изменила свой утренний распорядок. Я подходила к зеркалу и спрашивала себя, какое чувство жду сегодня. И ответ всегда был: «Радость!»
Перед тем как поделиться радостью, мне нужно было где-то ее взять. Так я и сделала. Для начала пришлось избавиться от гнева, который тяжким грузом скопился за много лет, чтобы освободить в сердце место для счастья. Затем я сменила работу на более приятную и творческую.
Страшный диагноз подсказал мне, что время слишком ценно, чтобы тратить его впустую. Теперь я провожу драгоценные минуты только с любимыми людьми, окружив себя наставниками и близкими друзьями, которые вдохновляют меня и радуют. Вместо того чтобы отвечать «да» на каждую просьбу, я выбираю дела, к которым у меня лежит душа. Поэтому не просите меня испечь кексы. Я люблю их есть, но мне не нравится их готовить. Зато я с радостью помогу вам сделать творческий проект.
Старые привычки сложно разрушить, особенно если вы дожили до моего возраста. Но пусть не сразу, а через пятьдесят лет, но я благодарна за свой путь к счастливой жизни. Каждый день я смотрю в то же самое зеркало, задаю себе все тот же вопрос, и ответ наполняет мое сердце радостью. А если кто-нибудь поделится со мной радостью в виде кекса, то будет еще лучше!
Мой городок
Большинство студенческих городков – это безумные, суматошные, чудесные места, но Арката в Калифорнии, пожалуй, чуть безумнее, суматошнее и чудеснее их всех. Арката – дом Университета Гумбольдта, кусочек эпохи 1960-х и пристанище студентов, профессоров, хиппарей, художников, музыкантов, торговцев травкой и загадочных мистиков.
Здесь живут и немало «граждан в возрасте». Тут никого не удивляют ни пожилые женщины с бриллиантами в пупках, проколотыми языками и кольцами в бровях, ни татуированные старики с седыми дредами. Арката принимает всех.
Люди приезжают в Аркату снова и снова. Или остаются здесь навсегда. Этот город притягивает и заставляет любить жизнь. Это необъяснимо, как восторг альпиниста от кислорода на большой высоте или как любовь утенка к собаке, которую он считает мамой. Это называется
В Аркате никогда не скучно. Это место изобилует бесконечной чередой игроков в футбэг и фрисби, музыкантов с бонго, скейтбордистов, одухотворенных женщин и пропитых кочевников. Большинство из них зависают в коммуне или на площади рядом с цветастыми автобусами и пикапами, а их собаки носятся вокруг по широкой орбите. По центру стоит бронзовая статуя президента Уильяма МакКинли, а рядом, бывает, сидит блеклый гитарист, распевающий фолк-балладу, в которой едва ли есть какой-то смысл.
Некоторые зовут это место Городом Дураков. Другие – Северным Хейт-Эшбери[1]. Я люблю звать его домом. Для меня счастье – это город, где я живу.
У Аркаты большое сердце. Здесь всегда было хорошо ребятам, которые не смогли найти работу и даже милостыню. Местные жители не пройдут мимо сирого и голодного. Все готовы помочь ближнему своему и спасти планету. Здесь есть движения по защите поганок, откорму перцин и спасению пятнистой неясыти. Жители Аркаты устанавливают на крышах солнечные батареи, варят собственное биотопливо и вывешивают радужные флаги на двери. В разных местах города можно найти «Еду для людей» (пищевой банк округа Гумбольдт), фермерский рынок бобов и конопли (где меняют объятия на овощи) и ежегодный Устричный фестиваль в аркатском заливе (где многие танцуют раздетыми). Вы также найдете такие странные и разнообразные празднества, как День Анти-Валентина, Неделя вежливости на дорогах, Месяц оповещения о подъеме уровня моря, День езды на работу на моноцикле, Убийство телевизоров и, мой любимчик, День освобождения груди.
Граждане Аркаты не рассчитывают биржевые фьючерсы, не открывают солярии и не зарабатывают на труде рабочих из стран третьего мира. Они не носят костюмы от
Люди Аркаты всей душой за экологию. Они перерабатывают все, от грязной воды, пластика и алюминия до стекла, картона, объедков и обрезков ногтей. Они рожают дома естественным путем, едят веганские салаты с киноа, пьют женьшеневый чай и делают мыло ручной работы. Они по собственной инициативе собирают мусор с близлежащих пляжей, устраивают марши за мир и празднуют равенство и многообразие во множестве форм. Жителей Аркаты называют разными именами, от дикарей до хиппарей и трусливых защитников окружающей среды. Все эти имена они принимают как комплименты высшей пробы.
Можно сказать, что такие места, как Арката, не имеют никакого значения. В конце концов, признать мир, любовь и многообразие в городе с населением меньше десяти тысяч душ – это сделать лишь крошечный шажок в правильном направлении, а не заявить об этом на весь свет. Но для тех из нас, кто живет здесь, жизнь – это любовь и братство, и удовольствие знать, что в мире еще есть хорошие люди.
Это чувство надолго остается в памяти тех, кто сюда приезжает. Не потому, что оно учит чему-то новому. Но потому, что оно учит давно забытому старому: если хочешь изменить мир, нужно с чего-то начать.
Глава 3
В поисках страсти
Детская игра
Я сидел за рабочим столом. С одной стороны лежали мои нетронутые учебники по экономике. С другой высилась стопка карточек для запоминания китайских слов. Я учился на втором курсе колледжа, и мне нужно было за неделю освоить материал целого семестра – результат нескольких месяцев прогулов, вечеринок и безделья. Я страдал. Я нервничал, мне казалось, что я в ловушке. Мне хотелось вскочить и начать расхаживать по комнате. Я хотел оказаться в другом месте. Но я сам выбрал такую жизнь.
Каким-то чудом я смог сдать эти экзамены.
На зимние каникулы я приехал домой. Мы с другом пошли выпить и засиделись допоздна. Еле-еле пережитый семестр не отпускал, и мне хотелось ввязаться в драку. Поэтому, когда за окном бара показалось окровавленное лицо другого моего приятеля, я немедленно помчался на выручку. Тогда-то на меня и набросились двое неизвестных. Первый ударил меня по лицу. Потом, когда я упал на землю, второй пнул меня ногой по голове.
Тем же вечером я очнулся в больнице и узнал, что КТ показала не сотрясение мозга. У меня обнаружилось кое-что похуже: опухоль.
Мне еще никогда не было так страшно.
Я сразу подумал, что умру. Сколько я проживу? Полгода? Год? Мне будет больно? Когда я разучусь говорить? А думать?
Назавтра мы с родителями побеседовали с неврологами. Они объяснили, что опухоль расположена в центре мозга и ее нельзя удалить. Мне сделали опасную биопсию, иначе нельзя было узнать, рак ли это. У меня не было симптомов – возможно, опухоль была там всю жизнь, а может, выросла месяц назад. Когда я очнулся от наркоза, родители были рядом. Их глаза блестели, на лицах – широкие улыбки. Опухоль оказалась неопасной.