Джек Кавано – Патриоты (страница 8)

И тут Энн заметила человека, идущего короткими перебежками к дому. Фигура и походка указывали на то, что это мужчина. Незнакомец оглядывался. Но не успела Энн позвать мужа, как уже сообразила, кто это. «Исав! Что привело ее сына ночью в сад? Разве он не уехал в Кембридж?» Но вот из темноты вынырнула еще одна фигура. Край плаща приподнялся, сверкнуло что-то белое. Мерси. На ней — вечернее платье. Молодая женщина схватила Исава за руку и увлекла за собой в тень. Сад снова опустел.

Глава 4

Сначала он услышал ее смех. Затем зашуршали юбки, лунный свет выхватил из-под накидки белый край платья. Исав почувствовал, как изящные женские пальцы затрепетали на его руке… И последняя, ярким пятном отпечатавшаяся в памяти картина: он стоит в тени промерзшей изгороди и к нему прижимается Мерси. Головокружительная Мерси. Ее глаза игриво поблескивают в темноте, на губах порхает задорная улыбка. Грудь волнующе поднимается. Легкие клубы пара указывают на короткое, убыстренное дыхание. Не выпуская руки молодого человека, Мерси приковала его к себе еще и взглядом. Ее запах, подобно наркотику, парализовал все чувства Исава. Особенно то самое чувство здравого смысла, которое, не пребывай оно в состоянии временной летаргии, непременно воспротивилось бы встрече в саду в столь поздний час.

— Где ты был? — пожурила она его, игриво выпятив нижнюю губку и притворяясь обиженной. — Вот уже целую вечность я жду тебя на морозе!

— Ты знала, что я приду, — с восторгом выдохнул Исав.

По лицу молодой женщины пробежала самодовольная улыбка. — Почему ты хотела встретиться со мной здесь? — спросил он лишь бы что-то спросить. На самом деле он готов был с ней встретиться где угодно и по какому угодно поводу. Пошел бы на все, только бы остаться с Мерси наедине, как это частенько бывало в старые добрые времена, до ее замужества.

— А что, для этого нужна какая-то особая причина? — поддразнила его Мерси.

Настал его черед улыбнуться. Молодой человек помотал головой. Он все рассчитал верно. Мерси подмигнула и наградила его обольстительной улыбкой. В этой женщине было что-то дурманящее. С первой их встречи он не мог противиться действию ее чар. И теперь, по прошествии почти двенадцати лет, власть Мерси над ним ничуть не ослабла. А ведь она уже десять лет как жена Джейкоба.

Каждый раз, вспоминая сей неприятный факт, Исав закипал злобой. Этого не должно было случиться. Мерси принадлежала ему! Джейкоб ее украл! Только так братец мог ее заполучить. Предательство, которое Исав никогда не простит. Никогда.

— Мне нужно было с кем-нибудь перекинуться словечком, — сказала Мерси. — Джейкоб уехал по делам этого дурацкого Комитета безопасности, который чем-то там занимается всю ночь напролет.

Услышав о брате, Исав напрягся. Почувствовав это, Мерси прильнула к нему. Ее тело обладало волшебной силой — оно дарило тепло и покой. И Мерси умело этим пользовалась.

— Мне нужно было с кем-то пошептаться, — доверительно сообщила она, — а ты такой душка, позволяешь с тобой болтать.

И тотчас без видимого перехода разразилась обличительной критикой нынешнего обеда. Подобная светская болтовня была обыденным развлечением Мерси Рид Морган — самоуверенной светской бабочки, привыкшей быть душою любого собрания, большого или маленького, официального или нет. Даже злопыхатели, в основном женщины, сжигаемые завистью к Мерси, всегда окруженной толпой заискивающих поклонников, скрепя сердце начинали составление списков гостей с ее имени. Им было хорошо известно: успех их небольшого светского предприятия всецело зависит от присутствия на нем этой молодой особы.

Бедняжка Абигайль Хантер! Дорого ей обошлось понимание этого закона бостонского света. Наивная дочь богатого печатника решила доказать, что званый вечер может обойтись и без Мерси Рид Морган. В течение шести месяцев Абигайль тщательно продумывала детали своего приема; она наняла лучших музыкантов, выписала из-за границы изысканную еду и напитки, потратила больше времени на составление списков гостей, чем новоизбранный премьер-министр на формирование кабинета. В ночь перед этим торжественным событием все было доведено до совершенства: яркий теплый свет, веселая цветовая гамма, волшебная музыка… Когда же из Филадельфии прибыл Бенджамин Франклин, Абигайль Хантер засветилась победной улыбкой.

К сожалению, она торжествовала преждевременно. Отсутствие Мерси было замечено с первой минуты приема. Толки о том, что это не случайно, искрами разлетались от одного кружка гостей к другому. Во время обеда перешептывания стали обретать форму предположений и домыслов. «Чем бедняжка Мерси могла так прогневить Абигайль?»

Мисс Хантер героически пыталась увести разговор в другую сторону. Тщетно. Даже достопочтенный доктор Франклин со своими легендарными светскими анекдотами не мог повернуть ход беседы в более приемлемое для мисс Хантер русло. Один за другим, чуть ли не по очереди, гости вспоминали истории, связанные с Мерси, ее имя перелетало из уст в уста. И вскоре прием Абигайль начал напоминать ирландские поминки. Мерси Рид Морган не просто отсутствовала. Все выглядело так, словно она умерла! Мало-помалу ее фигура выросла до мифических размеров. Шутки Мерси казались веселее, а шалости более дерзкими и сумасбродными. Абигайль не удивилась бы, предложи кто-нибудь канонизировать Мерси как главную святую бостонского света! Ну а если Мерси — невинная мученица, то Абигайль — ее палач, и, стало быть, подлежит осуждению.

На следующий день чуть свет Абигайль Хантер появилась в доме Морганов, покаянно извиняясь за свое недостойное поведение. Мерси благосклонно, хотя не без некоторой поспешности, отпустила несчастной ее грехи. Как-никак Абигайль оказала ей неоценимую услугу. За один вечер репутация Мерси поднялась на недосягаемую высоту. С этого дня Мерси Рид Морган стала в бостонском обществе непререкаемым авторитетом.

— До чего скучным был сегодняшний обед, — возмутилась Мерси, прижимаясь к руке Исава. — Мужчины только и говорят об этой смехотворной революции. Я сделалась абсолютно больной.

Мерси обожала слово «абсолютно» — почти так же, как другие экспрессивные словечки и выраженьица, которые были призваны демонстрировать ее чувства.

Исав не мог насытиться ею. Ему не мешали ее невежество и тщеславие. Мерси прекрасно уживалась с этими недостатками. Более того — выставляла их напоказ. Может, потому-то Исав так сильно и любил ее. Она такая уверенная и свободная. И всегда веселая и забавная.

— Неужели все время нужно говорить об этой гадкой войне? — жаловалась между тем Мерси. — Рассуждая на эту тему, люди становятся агрессивными! — И, продолжая тянуть Исава за руку, добавила: — И ты, и твой брат были сегодня абсолютно невыносимы с вашими дурацкими спорами! Почему все не может быть как прежде? Почему мы не можем просто пообедать без того, чтобы не обратить застольный разговор в дурацкие политические дебаты.

— Я был не прав, — покорно согласился Исав. — Прости.

— Да, ты был не прав! — В глазах Мерси вспыхнули сердитые искорки. Но лишь на мгновение. Тут же она ласково добавила: — Тебе хотя бы достает здравого смысла признать это.

Взгляды молодых людей встретились. Даже в сумраке ночного сада было заметно, что в глазах Мерси плясали озорные искорки. Исав не знал женщины более ошеломительной. Длинные черные волосы мягко оттеняли белую матовую кожу. Полные губы слегка приоткрылись, когда он потянулся к ней. Внезапно Мерси отстранилась.

— Боже, до чего здесь холодно! — воскликнула она и плотнее закуталась в накидку. Затем, выпростав руку и одарив Исава своим теплом, дотронулась до его щеки. — Ты такой милый, так терпеливо слушаешь. Джейкобу вечно не до меня. Или он слишком занят, или слишком зол. — Мерси потянулась к Исаву и легонько коснулась губами его щеки. — А ты всегда рядом, правда? — сказала она и добавила на прощание: — Доброй ночи!

Шурша юбками, молодая женщина удалилась. Исав остался один в холодной ночи. Так было всегда — близкая, но недосягаемая. Но так будет не всегда.

— Разве ты еще не знаешь, родная? Я всегда буду рядом, — прошептал он в ночь.

Но только сад слышал его обещание.

Подобно многим молодым девушкам того времени, Мерси Рид впервые вышла в свет на шестнадцатом году жизни. Младший ребенок в семье и единственная девочка из двенадцати детей Ричарда и Пейшнс Рид, она с самого рождения была боготворима отцом, модным филадельфийским портным. Бальные наряды для подрастающей дочери стали главным удовольствием жизни Ричарда Рида.

Мерси впервые надела элегантное творение отца на открытие сезона в Филадельфии. Это было белое с голубым платье во французском стиле: низкое каре обтягивающего лифа с лентами, бантами и оборками, подчеркнутое легкомысленной нижней юбкой — роскошный низ фасона «полонез». Шедевр портняжного искусства дополнял белый пудреный парик с двумя локонами, спускавшимися на плечи, и жемчужное ожерелье.

На многих молодых женщинах подобный наряд выглядел бы экстравагантным и, возможно, более эффектным, чем они сами. Но не на Мерси. И девушка, и платье казались одинаково сногсшибательными. Глубокий блеск черных глаз юной красавицы оттенялся матовым мерцанием жемчуга; белизна кожи и тонкая изящная линия шеи, высокие скулы — все это давало повод для зависти, пожалуй, такой же отчаянной, как и французский покрой ее платья. Смелой глубиной своего декольте Мерси громко заявила о себе как о молодой самоуверенной особе, обладающей всей полнотой власти над мужчинами.