Джек Кавано – Колонисты (страница 66)
После приезда Филипа сразу зачислили на последний курс и дали возможность самому составить программу занятий и сосредоточиться на дипломе. Однако со штатной должностью вопрос решался не так легко и просто, все вакансии, само собой, были уже заняты. Лазарю повезло больше: на его место под солнцем никто не успел покуситься.
В кампусе подвиги Филипа не сходили у студентов с языка. Он стал для всех живой легендой. Молодой человек, в свой черед, был поражен тем, как мало студенты знают о жизни индейцев. Его с пристрастием расспрашивали: каково это, жить среди дикарей? Как он мог спать, зная, что в любую минуту с него возьмут и снимут скальп? Какие страшные обряды видел он собственными глазами? Правда ли, что индейцы для укрепления жизненной силы едят своих новорожденных младенцев? Но больше всего Филипа донимали вопросы о Вампасе. Всегда одно и то же: «Как тебе удалось взять в плен этого дикаря Вампаса? Как ты сумел отучить его от кровожадных привычек?»
Филип регулярно навещал «дикаря» Вампаса в Кембридже. В суматошной студенческой жизни эти визиты были для него единственной отдушиной. Вампаса приняли в школу для индейцев, где он скоро стал первым учеником. У молодых людей появились теперь новые общие интересы, они сдружились еще теснее и порой подолгу сидели вдвоем над учебниками. Вампас очень дорожил участием друга, но и Филип ценил острый и живой ум индейца, его способность видеть вещи с неожиданной стороны. Часто, расставшись с Вампасом, он ловил себя на мысли, что их беседа была полезнее именно для него.
Кроме индейца, близких друзей у Филипа не было. Он жил одиноко. К Пенелопе ему возвращаться не хотелось, хотя она все еще надеялась, что их отношения возобновятся. После расставания с Филипом у девушки была целая череда ухажеров, но никто из них надолго не задерживался. Даже богатство будущего тестя не могло перевесить для попавшего в сети кавалера тяготы, которые обещала совместная жизнь с Пенелопой. Не то чтобы она была уж чересчур капризна или требовательна, но эта ее несносная манера постоянно плакать, причитать и жаловаться!.. Теперь-то, безуспешно пытаясь найти мужа, девушка оценила в Филипе его редкий дар терпения. Неудачные попытки Пенелопы завести роман следовали одна за другой, и отец решил сам выдать дочь замуж. За человека, который был на пять лет младше нее. Пенелопа терпеть не могла своего будущего мужа, но мнение дочери не интересовало отца, и помолвка состоялась. Вскоре после этого вернулся Филип.
Филип не забыл, что Эдвард Чонси запретил ему переступать порог своего дома, но ослушался и однажды пришел с визитом. Он посчитал нужным объяснить Пенелопе, куда пропадали его письма. Решив не упоминать имени Дэниэла Коула, Филип достаточно убедительно свалил всю вину на хозяина таверны. Отец с дочерью слушали его рассказ с деланным удивлением, но глаза их честно говорили: мы не верим ни единому твоему слову.
Пенелопу, правда, больше волновали не пропавшие письма, а ее неудачная помолвка, — ей хотелось снова быть с Филипом. Однако отец проявил на сей раз завидную твердость, стальным голосом отрезав, что этот вопрос больше не подлежит обсуждению. Филип не стал с ним спорить.
Вечером, когда молодой человек собрался уходить, Пенелопе удалось улучить минутку и остаться с Филипом наедине. Бросившись к нему на грудь, она стала целовать своего возлюбленного так страстно, что прокусила ему губу. Филип не без труда высвободился из объятий чужой невесты и напомнил Пенелопе, что она отдана другому. В ответ потоком полились причитания и слезы.
— Это чудовищно! Зачем ты уехал? Теперь ради папы я должна выходить за какого-то Реджинольда! Я не хочу и не пойду за него. Не пойду! Ни за что!
— Слишком поздно говорить об этом, Пенелопа. Помолвка состоялась, — пытался урезонить ее Филип.
В глазах девушки блеснул коварный огонек, она чмокнула Филипа в щеку и хитро улыбнулась.
— Это мы еще посмотрим. Я не собираюсь отказываться от тебя, дорогой.
Филип пришел в дом Чонси с надеждой, что их расставание будет легким. Надежда улетучилась в один миг, и в тот вечер он твердо решил избегать дома Чонси как чумы.
Филип снова поселился в кампусе университета, ставшем его единственным пристанищем. Раньше выходные, а иногда и день-другой посреди недели он проводил дома, на реке Чарлз. Теперь у него не было дома — ни на реке Чарлз, ни в Кембридже, ни в Бостоне.
Когда Филип разыскал мать и приехал к ней вместе с Вампасом, ночевать он не остался, несмотря на уговоры. Мать долго упрашивала сына, тот все отказывался, наконец точку поставил Дэниэл Коул, предложивший Вампасу устроиться вместе со слугами, — и Филип сказал, что они откланиваются.
Как ни короток был визит, мать успела рассказать Филипу последние новости: Присцилла вышла замуж, а Джаред исчез. Вот как. И Филип отправился навестить Присциллу. В тот вечер у сестры он и узнал, почему его письма не доходили до адресатов. Все рассказанное Присциллой очень походило на правду, но пока в отношении Коула они располагали только смутными подозрениями.
Прошло около двух месяцев со дня возвращения Филипа. Чем было наполнено его время здесь? Он вернулся, чтобы сплотить семью. Но семья-то распалась, ее больше нет. Мать вышла замуж за другого. У сестры была своя жизнь. Джаред пропал без вести. Ради чего он, Филип, уехал из резервации? Получить ученую степень? Можно подумать, она кому-то в резервации нужна. Однажды Вампас остроумно заметил: «Здесь мало кто говорит по-латыни и по-гречески». Так что же удерживало его?
Тихим теплым вечером Филип сидел над дипломом, но, признавшись себе, что сосредоточиться не может, отправился на прогулку. Подступали сумерки. Яркие осенние листья деревьев пламенели в лучах заходящего солнца. Молодой человек шел куда глаза глядят и вскоре обнаружил себя неподалеку от дома, который принадлежал когда-то семье Морган. Четыре колонны по фасаду, большие окна на первом и втором этаже, лужайка между рекой и домом — все как раньше. Но воспоминания, связанные с этим местом, далеко не всегда были приятны. Что же потянуло его сюда? Филип прислонился спиной к дереву и вздохнул. Прошлое осталось в прошлом. Он не стал бы в него возвращаться, даже если б мог. Разве ради того, чтобы вернуть отца.
Молодой человек побрел к реке и скоро вышел на поросший густой травой берег. Неторопливое течение реки успокоило его. Филип сел на землю и стал смотреть на водную гладь, потом на лес вдалеке. Если бы он был птицей, он перелетел бы через реку, через лес и полетел на юг, туда, где на равнине разбросаны вигвамы, а у озера расстилается кукурузное поле и стоит школа. Если бы он был птицей, он сторонился бы кукурузного поля — там меткая рука с легкостью бросит в него камень или палку.
Филип старался угадать, что делает сейчас Витамоо. Может быть, толчет в ступке зерно, чтобы приготовить обед. Он так живо представил себе ее тонкие пальцы, гибкие руки, изящную шею, смуглые щеки и глубокие черные глаза, что у него заныло сердце.
Как-то в таверне Филип услышал песню, которую весело и лихо распевали подвыпившие гарвардские студенты. Слова этой песни запали ему в душу. Филипу песня совсем не казалась веселой, он вспоминал ее в минуту грусти и печали. И пел ее, только когда оставался один. Сейчас он пел ее для Витамоо, которой не было рядом.
Супружеская жизнь Присциллы с Нейтаном Стернзом не продлилась и года: через десять месяцев после свадьбы муж Присциллы заболел оспой и умер. Брак их оказался вполне сносным, и ее худшие опасения не подтвердились. Конечно, у Нейтана не было так нравившегося Присцилле светского лоска и галантных манер, зато он был предан жене всей душой. В денежных вопросах муж предоставил Присцилле полную свободу и охотно разделил с ней свое состояние. Однако не все досталось супругам поровну: Нейтан был страстно влюблен в свою жену, чего никак нельзя сказать о Присцилле. Но со временем она начала испытывать к мужу более теплые чувства, напоминавшие искреннюю привязанность. Когда он умер, Присцилла плакала, потому что потеряла друга. Чтобы утешиться и развеяться, вдова Стернз энергично взялась за управление имуществом, которое унаследовала от покойного мужа.