Джек Холбрук Вэнс – Золото и железо. Кларджес (ЛП) (страница 44)
Геремпский набросился на Кудеяра, судорожно впиваясь в него пальцами-клещами. Кудеяр хрипло закричал, отбиваясь от рук маньяка, но мышцы Олафа затвердели — с таким же успехом можно было отбиваться от железных рычагов. Кудеяр уперся ладонями в лицо Олафа и оттолкнул его — тот свалился на пол. Схватившись за светящиеся прутья, Кудеяр закричал: «Помогите!»
Геремпский вскочил на ноги и снова бросился на Кудеяра. Кудеяр пытался отпихнуть его руками и ногами, но маньяк вцепился в новую форменную куртку Кудеяра и тянул ее к себе. Кудеяр упал на пол — Геремпский навалился ему на спину, разрывая куртку пополам. Кудеяр пытался приподняться на четвереньки, но маньяк прилип к нему, как присосавшийся спрут. Кудеяр перевернулся и вырвался из разорванной куртки, оставшейся в руках Геремпского. Кудеяр поспешно забежал за койку, продолжая громко звать на помощь. Захлебываясь диким смехом, Геремпский прыгнул на него. Кудеяр нырнул под койку. Геремпский задержался, чтобы закончить превращение фельдшерской куртки в мелкие клочки, после чего заглянул под койку. Кудеяр откатился подальше — Геремпский не смог его достать. Маньяк перескочил через койку, чтобы поймать Кудеяра с другой стороны. Кудеяр снова перевернулся и оказался вне досягаемости.
Игра продолжалась несколько минут. Геремпский скакал вокруг койки, а Кудеяр уворачивался от него под койкой. В конце концов Геремпский взобрался на постель и неподвижно встал на ней. Кудеяр, лежавший под койкой, оказался в западне — он не мог одновременно следить за происходящим с обеих сторон; пока он находился посередине, однако, маньяк мог внезапно спрыгнуть с той или с другой стороны и схватить его.
Кудеяр услышал голоса и чьи-то шаги. «Помогите!» — закричал он.
Увидев ноги Сета Каддигана, он позвал: «Я здесь!»
Ноги остановились, ботинки повернулись носками к нему.
«Этот маньяк хочет меня задушить! — кричал Кудеяр. — Я не смею пошевелиться!»
«Подождите, все будет в порядке», — покровительственно произнес Каддиган. К его ногам присоединились еще чьи-то ноги. Прутья светящейся решетки исчезли. Геремпский зарычал и бросился к выходу из палаты. Его поймали полотнищем из не рвущегося материала, туго спеленали и положили обратно на постель.
Тем временем Кудеяр выбрался из-под койки и поднялся на ноги. Пока он поправлял и обтряхивал одежду, Каддиган вставил наконечник инжектора в рот Геремпского и впрыснул какой-то препарат. Геремпский обмяк и прекратил попытки сопротивления. Каддиган отвернулся от пациента, бросил мимолетный взгляд на Кудеяра, кивнул с подчеркнуто безразличной вежливостью, прошел мимо и удалился из палаты.
Глядя в спину психиатру, Кудеяр сделал было пару быстрых шагов, чтобы догнать его, но сдержался. Сохраняя все возможное достоинство, он неспешно последовал за Каддиганом в приемную. К тому времени психиатр уже погрузился в груду скопированных документов, делая пометки и сверяя ссылки. Кудеяр опустился на стул и пригладил ладонью волосы: «Я оказался в опасной ситуации».
Каддиган пожал плечами: «Вам повезло. Геремпский — слабак».
«Слабак? Он вцепился в меня железной хваткой! Никогда не видел ничего подобного!»
Каддиган кивнул — у него на губах дрожало некое подобие улыбки: «Истерические маньяки делают самые невероятные вещи, противоречащие, казалось бы, устройству и возможностям человеческого организма. Опять же, известны многие другие явления такого рода». Помолчав, психиатр наставительно продолжал: «Достаточно упомянуть о хождении по горящим углям — оно практиковалось в древности и до сих пор наблюдается среди варваров. А маздаисты из Чинцзина демонстрируют еще более впечатляющие трюки».
«Да-да, — беспокойно отозвался Кудеяр. — Несомненно».
«Как-то раз мне привелось наблюдать способности человека по прозвищу Фосфор Магниотес. Он контролировал полет птиц, приказывая им подниматься, спускаться, лететь направо или налево — по отдельности или всей стаей. Вы мне не верите?»
Кудеяр пожал плечами: «Все может быть».
Каддиган снова кивнул: «Одно не подлежит сомнению: такие люди пользуются источником энергии, еще не поддающимся определению. Можно предположить, что эмпатия между амарантами и их суррогатами также достигается благодаря излучению, которое не регистрируется существующими приборами. Кто знает?»
«Вполне вероятно», — отозвался Кудеяр.
«Маньяки, по всей видимости, беспрепятственно получают доступ к такой энергии. Олаф Геремпский, человек хилый от природы, в маниакальном состоянии становится в шесть раз сильнее. Вам следовало бы полюбоваться на достижения наших маньяков-силачей, Максимилиана Герцога и Фидо Веделиуса. Каждый их них проткнул бы койку одним движением руки и вытащил бы вас через проделанное отверстие. Зачем я все это объясняю? — усмешка Каддигана становилась очевидной. — Для того, чтобы вас предупредить: находясь рядом с пациентом, соблюдайте исключительную осторожность. Они очень опасны, какими бы мирными и безмятежными они ни казались на первый взгляд».
Кудеяр придержал язык. Каддиган откинулся на спинку стула, сложив кончики пальцев: «В сегодняшнем отчете я не смогу выставить вам высокую оценку. Само собой, я придерживаюсь принципа беспристрастной справедливости. Вы не смогли вовремя отреагировать на изменение состояния пациента, хотя, судя по всему, сами его спровоцировали. Не знаю, с какой целью вы это сделали — и не хочу знать».
Кудеяр снова сдержался: «Думаю, что вы неправильно понимаете ситуацию».
«Вполне возможно! — с издевательским добродушием воскликнул Каддиган. — Надо полагать, я опасаюсь того, что вы и Базиль Тинкуп станете предтечами нового направления психиатрии, которое получит известность под наименованием «доктрины молотка и щипцов»».
«Я нахожу ваш юмор неуместным», — сказал Кудеяр.
В приемную зашел Базиль Тинкуп. Он остановился, переводя взгляд с одного из собеседников на другого: «Так-так! Негодяй Каддиган уже действует тебе на нервы?» Базиль сделал шаг вперед: «Когда я только начинал работать в Баллиассе, он мне проходу не давал. Пришлось продвинуться в филу дебютантов хотя бы для того, чтобы избавиться от его насмешек».
Каддиган промолчал. Базиль повернулся к Кудеяру: «Говорят, у тебя сегодня были приключения».
«Ничего особенного, — отозвался Кудеяр. — В следующий раз буду начеку».
«Правильно! — похвалил Базиль. — Так держать!»
Сет Каддиган поднялся на ноги: «Прошу меня извинить — пора идти. Вечером мне предстоит провести два занятия, нужно подготовиться». Наклонив продолговатую голову, он удалился.
Покровительственно улыбнувшись, Базиль Тинкуп покачал головой: «Бедняга Сет продвигается с трудом, забивая себе голову бесполезной чепухой. Сегодня вечером — дай-ка взглянуть на расписание — он прочтет две лекции, «Закономерности размножения вирусов» и «Хирургическое вмешательство при температуре абсолютного нуля». Завтра он выступит с докладом «Социологические и эволюционные последствия эмбрионального развития». Послезавтра он придумает что-нибудь еще».
«Каддиган — очень занятый человек», — прокомментировал Кудеяр.
Базиль со вздохом уселся, раздувая румяные щеки: «Что ж, мир велик, у каждого из нас свои странности и причуды». Вспомнив о чем-то, он тут же встал: «Твоя смена почти закончилась — иди домой. Завтра у нас будет много работы».
«С радостью последую твоему совету, — отозвался Кудеяр. — Мне нужно прочесть пару статей».
«Ага! Ты серьезно подумываешь о продвижении?»
«Заберусь на самый верх! — пообещал Кудеяр. — Не мытьем, так катаньем!»
Базиль поморщился: «Смотри, не переусердствуй — не то станешь таким, как они» — он указал большим пальцем в сторону палаты.
«У меня нет такого намерения».
VII
Вернувшись к себе в квартиру, Кудеяр задержался в небольшой прихожей, с недовольством глядя по сторонам. Комнаты представлялись ему тесными, мебель — безвкусной. Кудеяр с сожалением вспомнил просторную усадьбу Грэйвена Кудесника в Храмовом Сонме. Она все еще должна была ему принадлежать — на как он мог туда вернуться?
Кудеяр слегка проголодался. Заглянув в холодильную кладовую, однако, он не нашел там ничего привлекательного. Раздраженный, он взял свои микрофильмы и очки для их просмотра, после чего спустился на улицу.
Он поужинал в шумном ресторане с чрезмерно пышным интерьером; ресторан этот обслуживал главным образом гларков. Пока он ел, мысли его блуждали — он вспомнил амаранту Джасинты такой, какой она выглядела в Храме Истины: изысканной, как драгоценное украшение, изящной, как котенок, неестественно прекрасной. В нем проснулось пламенное, настойчивое стремление позвонить ей сию минуту. Но что он мог ей сказать? Кудеяру не следовало упоминать о том, что он был одним из последних людей, говоривших с ее погибшей версией. Кто знает, какого рода расследование велось по делу о ее трансформации — хотя Гэйвина Кудеяра вряд ли рассматривали в качестве одного из подозреваемых. Новая Джасинта его не знала; приятели прежней Джасинты, амаранты Альбера и Дени, могли только засвидетельствовать непричастность Кудеяра к приступу, случившемуся в их присутствии. Было бы предусмотрительно оставить вещи такими, какими они представлялись всем заинтересованным лицам.
Чем же он мог заняться? Подумав об участии в каких-нибудь многолюдных развлечениях, он отверг эту идею. Он нуждался в дружеской беседе, в ощущении человеческого взаимопонимания. Кафе «Далмация»? Нет. Базиль Тинкуп? Нет. Сет Каддиган? Отнюдь не самый дружелюбный из людей, не стеснявшийся выражать свою неприязнь к Кудеяру. И все же — почему нет?