Джек Холбрук Вэнс – Ночной огонь (страница 81)
Его размышления прервал голос Мэйхака. Отвернувшись от сада, Джаро прошел по террасе ко входу во дворец. Мэйхак стоял на крыльце, разговаривая с худощавым пожилым человеком. Человек этот, с решительным и жестким лицом, вел себя напряженно и церемонно, словно прибытие Мэйхака поставило его в неудобное положение.
Мэйхак обратился к Джаро: «Это твой дед, Ардриан из династии Рейми».
Джаро вежливо поклонился: «Рад с вами встретиться».
Ардриан ответил сухим кивком: «Да. Это, несомненно, знаменательное событие». Старик повернулся к Мэйхаку: «Ваше появление здесь неожиданно, а сообщенные вами новости исключительно неприятны. Вы заставили меня вспомнить многое, о чем лучше было бы забыть».
«Так или иначе, в своем письме я пояснил вам наши намерения», — ответил Мэйхак.
Ардриан скептически хмыкнул: «Ваше послание, мягко говоря, составлено в преувеличенных выражениях».
Мэйхак усмехнулся: «Мне известен человек, убивший вашу дочь и вашего внука, Гарлета. Я считал, что с моей стороны было бы предусмотрительно уведомить вас об этом прежде, чем я обращусь в Судейскую коллегию. Если таково ваше предпочтение, мы больше не будем вас беспокоить».
«Я приветствую вас в моем доме, — ворчливо отозвался Ардриан. — Будьте добры, заходите, и я выслушаю вас со всем должным вниманием». Старик отступил в сторону. Мэйхак и Джаро прошли в восьмиугольный внутренний вестибюль. Джаро с почтением оглядывался по сторонам. Никогда еще он не видел столь величественной архитектуры. Высокий сводчатый потолок поддерживали восемь удлиненных кариатид, подразделявших периметр помещения на восемь интервалов. В двух промежутках, справа и слева, начинались коридоры. Другой промежуток занимала входная дверь; напротив нее открывался проход в гостиную. Панели четырех остальных интервалов были расписаны архаическими пейзажами в тонах, напоминавших цвета крыльев ночных бабочек. Джаро показалось, что эти росписи были вдохновлены какими-то легендами — даже, может быть, воспоминаниями о Древней Земле.
Ардриан провел гостей в гостиную, впечатлившую Джаро пропорциями, богатством материалов и деликатностью оттенков и отделки не меньше, чем вестибюль, хотя масштабы гостиной гораздо больше соответствовали человеческим представлениям об уюте и комфорте. В дальнем конце помещения четверо слуг — сейшани — приготовляли в большой голубой вазе букет цветов, по-видимому служивший основным украшением стола. Они искоса бросали быстрые взгляды на Джаро и Мэйхака; их полуулыбки на что-то намекали — на что? Джаро не имел ни малейшего представления. Они задумали какую-то проказу? Выражали блаженство безмятежности? Чему-то бесхитростно радовались? Работая, сейшани вполголоса бормотали — Джаро хотелось узнать, о чем они говорят, но слова были слишком тихими и неразборчивыми. Джаро не мог оторвать глаз от этих существ, аккуратных и ловких, мелковатых, но пропорционально сложенных, с бледными волосами, окружавшими головы наподобие пуха. В стороне стоял еще один сейшани, в роскошной зеленой с серыми узорами ливрее. Джаро подумал, что слуга этот был, пожалуй, гораздо старше других. Его дородный торс опирался на тонкие ноги, похожие на птичьи; у него была увесистая голова с нависшим выпуклым лбом, длинный тонкий нос горбился над пухлым бутоном рта и едва заметной кнопочкой подбородка. В отличие от других сейшани, он вел себя несколько помпезно, хотя и сдержанно.
Джаро присел рядом с Мэйхаком. Ардриан спросил: «Не могу ли я предложить вам что-нибудь закусить и выпить?»
«Еще не время, — отказался Мэйхак. — Нам нужно о многом рассказать. Чтобы не пришлось повторяться, может быть, имеет смысл срочно вызвать юстициара, в частном порядке и конфиденциально».
Ардриан мрачно улыбнулся: «Честно говоря, я несколько ошеломлен. Вы появляетесь вдруг, ниоткуда, посреди ночи, в состоянии лихорадочного возбуждения, и настаиваете на том, чтобы я разделял ваше нетерпение. Логика происходящего выходит за пределы моего понимания».
«Причина для спешки не только логична, но и объясняется практическим здравым смыслом, — терпеливо объяснил Мэйхак. — Если убийца узнает, что мы здесь, он попытается сбежать».
«Маловероятно! — заявил Ардриан. — Прежде всего: кого вы обвиняете в убийстве?»
«Вы хорошо его знаете. Его зовут Асрубал дин-Урд».
Ардриан высоко поднял брови: «Да, я хорошо его знаю. Асрубал дин-Урд — гранд, занимающий высокое положение. Ваше обвинение может иметь серьезные последствия».
«Разумеется».
Поразмыслив, Ардриан тяжело вздохнул: «Не мне об этом судить». Он взял с полки серванта телефонный диск: «Будь по-вашему». Старик поднес диск к губам и проговорил несколько слов, приложил его к уху, прислушался, снова что-то сказал, после чего отложил диск в сторону: «Юстициар Морлок скоро прибудет. Он живет недалеко».
На некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая приглушенным бормотанием сейшани. Ардриан взирал на посетителей строго, без каких-либо признаков радушия или благорасположения. Наконец он сказал: «Вы привезли плохие вести, но они меня не удивляют. Когда Джамиэль уехала с вами, чтобы улететь на другую планету, я знал, что это плохо кончится».
«Вы ее отец, — ровным, бесцветным тоном ответил Мэйхак. — Вы ее любили не меньше, чем я, и вы имеете право испытывать горечь сожаления, но эти чувства должны быть сосредоточены не на мне, а на ее убийце. Он не чужеземец, не инопланетянин — он коренной роум из Ромарта».
Помолчав несколько секунд, Ардриан спросил: «Вы намерены изложить обстоятельства ее смерти?»
«Несомненно. Ее убили, когда я был в плену у локлоров. У меня ушло тринадцать лет на то, чтобы узнать, где ее убили и кто ее убил. Единственным свидетелем был Джаро. К сожалению — а может быть, к счастью — его воспоминания носят обрывочный характер». Мэйхак положил на стол пакет, обернутый коричневатой бумагой: «Вот пакет, о котором я упоминал. В нем — письмо, адресованное Джаро; Джамиэль приготовила это письмо незадолго до своей смерти. Когда вы прочтете его, вы согласитесь с тем, что правосудие должно свершиться».
Выражение лица Ардриана слегка смягчилось. Казалось, он внутренне пожал плечами. Поднявшись на ноги, старик подошел к серванту и, тщательно выбирая, принес на стол несколько бутылей, фляг и глиняных горшочков. Обратившись через плечо к дородному сейшани в зеленой с серым ливрее, Ардриан приказал: «Фанчо! Будь добр, принеси нам что-нибудь закусить».
Фанчо степенно удалился из гостиной. «Мой новый мажордом, — пояснил Мэйхаку Ардриан. — Вы его не помните. Он достаточно расторопен, хотя и важничает. Я часто задумываюсь: что у него на уме?» Вернувшись к бутылям и флягам, хозяин дворца принялся сосредоточенно отмеривать различные дозы жидкостей в графин из зеленого стекла.
Прервав свое занятие, он спросил у Мэйхака: «Вы провели здесь несколько лет. Вам знакомо искусство смешивания напитков?»
«Не могу сказать, что оно мне знакомо. Но я помню, что вас считают мастером в этой области».
Ардриан бледно улыбнулся и продолжал смешивание: «Это скорее ремесло, нежели искусство, конечно, но возможности и навыки на удивление разнообразны. Напиток должен соответствовать настроению присутствующих, а его бывает трудно определить с достаточной долей уверенности. Но все мы делаем все, что можем, не так ли?» Он закончил приготовления и сел за стол. Фанчо, пузатый мажордом, вкатил в гостиную многоярусную тележку, сплошь уставленную небольшими блюдами со всевозможными яствами — пирожными, шампурами с жареным мясом, маринованной рыбой, сухариками с горшочками белого и черного соуса, грушевидными флаконами с медом и прочей снедью. Фанчо разместил тележку так, чтобы каждому было удобно брать с нее все, что приглянется, после чего подошел к серванту, разлил в бокалы жидкость из зеленого стеклянного графина и с поклонами преподнес их Мэйхаку, Джаро и Ардриану. «Прекрасно, Фанчо! — похвалил его Ардриан. — Ты с каждым днем справляешься с обязанностями все лучше».
«Мне доставляет удовольствие хорошо делать свое дело», — ответил Фанчо и гордо промаршировал в дальний угол гостиной.
Джаро с любопытством смотрел ему вслед: «Такими становятся сейшани, когда стареют?»
Ардриана этот вопрос явно позабавил: «Ни в коем случае. Фанчо — гричкин. Это особая порода сейшани, причем они очень полезны, должен признаться».
«Даже так!» — Джаро попробовал напиток. Терпкий, щекочущий язык, он одновременно вызывал отголоски дюжины вкусовых ощущений. Мэйхак тоже пригубил напиток из бокала и сказал: «Насколько я понимаю, вы ничего не забыли».
«Благодарю вас, — серьезно ответил Ардриан. — Возможно, я утратил долю сосредоточенной энергии — пафоса, если хотите, но эта потеря может восполняться опытом воплощения оттенков и остаточных привкусов».
Джаро внимательно попробовал зелье еще и еще раз, пытаясь распознать тонкости, очевидно доступные пониманию знатоков. В конце концов он сдался.
Прибыл Морлок дин-Сададж: стройный немолодой человек с классическими чертами проницательного лица, широким лбом философа, узко посаженными глазами и бескомпромиссно сжатым ртом. Он носил свободную тунику с зеленым орнаментом, черную накидку и черные бриджи. Ардриан представил ему Мэйхака и Джаро, после чего налил и подал ему бокал своего сложносоставного напитка. Морлок пригубил содержимое бокала, скорчил задумчивую гримасу и спросил: «Насколько я понимаю, это ваш «Щекотун № 2»?».