Джек Хиггинс – Отходная молитва (страница 28)

Миган подошел к печи, которую чистил Артур.

— Посмотри сюда. Вот что от тебя останется.

«Все, что останется» было скелетом, точнее пепельным контуром скелета, который Артур собирал специальной метелкой. Останки легко превращались в пыль и смешивались с пеплом, лежащим чуть ниже, под металлической решеткой, на которой остался скелет. Затем пепел поступил в металлическую коробку, которую Миган взял и перенес к другому аппарату.

— Это пульверизатор, — продолжал он свое объяснение и опрокидывая содержимое коробки внутрь. — Смотри хорошенько. Две минуты — и все готово.

Он нажал на кнопку, и аппарат заработал с ужасным лязгом. Когда Миган решил, что времени прошло достаточно, он остановил мотор и вытащил металлическую урну, которую показал Фэллону. Она были на три четверти заполнена серым порошком.

— Обрати внимание, мы всегда готовим этикетку для урны. Это очень важно. Здесь все организовано по системе кругооборота. Никакой возможности ошибки, — сказал Миган, открывая ящик и доставая оттуда плотную карточку с черной каймой. Мы называем это — карточка «Покойся-с-миром». Пойдем, я покажу тебе последний акт.

Они подошли к зеленой клумбе, у которой трудился садовник, рядом с ним стояла тележка. Миган позвал его.

— Предстоит работа, Фред. Отметь это в свой черной книжечке.

Садовник извлек из кармана записную книжку, где были записаны данные с карточек на урнах.

— Номер пятьсот тридцать семь, мистер Миган, — объявил он, когда закончил.

— Очень хорошо, Фред, займись этим.

Садовник подошел к участку, помеченному указанным номером, и высыпал пепел в траву. Затем специальной метелочкой прошелся сверху, чтобы земля впитала останки человека.

— Ну вот, — сказал Миган Фэллону. — Вот и вся история. Прах обращается в прах. Карточка «Покойся-с-миром» и соответствующий номер, — это все, что остается.

Они пошли обратно к часовне.

— Что касается меня, — сказал Миган, — то я предпочел бы обычные похороны. Это более достойно, но нужно давать людям то, что они хотят.

Они повернули за угол и увидели Доннера и Уорли, которые приехали уже с другим лимузином. Билли и Бонати уехали. Показался директор крематория — ему нужно было поговорить с Миганом, — и Фэллон на какое-то время остался один.

В носу у него все еще стоял запах разрытой могилы. Внутри часовни, рядом с входной дверью, находился туалет, и он пошел туда, чтобы ополоснуть лицо и руки холодной водой.

Одно из стекол в окошке над раковиной было разбито, туда проникали капли дождя. На несколько мгновений Фэллон застыл в неподвижности, ощущая себя опустошенным. Вскрытая могила, ноги без пальцев, вываливающиеся из гроба, представляли собой прекрасное зрелище для начала дня, а теперь еще и это... В конце концов от человека остается так мало — всего лишь горстка пепла.

Когда он вышел, то увидел, что его ждет Миган.

— Ну вот, — сказал он. — Хочешь посмотреть еще?

— Я обошелся бы без этого, если можно!

Это рассмешило Мигана.

— У меня еще две кремации утром, но это ничего не значит. Уорли отвезет тебя к Дженни. Вот только в такую погоду не следует гулять, если, конечно, в этом нет необходимости. Если бы я был на твоем месте, я остался бы здесь. Это интересно. Это пламя Господне, оно такое же горячее, как, кстати, и наша Дженни. Так что и о ней подумай.

— Я знаю. Вы мне уже говорили это.

Фэллон сел на заднее сиденье лимузина, и Уорли поехал. Вместо того чтобы следовать к главному порталу, он свернул на узкую аллею и повернул направо.

— Я думаю, что для вас это ничего не значит, мистер Фэллон, а я выигрываю три километра.

Они подъехали к небольшим воротам. Уорли вышел, открыл их, проехал и снова вышел, чтобы закрыть выход. Дорога находилась в пятидесяти метрах, в конце аллеи.

Пока они ехали в центр города, Фэллон сказал:

— Можешь высадить меня где угодно, Чарли.

— Но вы не должны так поступать, мистер Фэллон! Вы же сами знаете, что не должны, — взмолился Уорли. — Вы же слышали, что сказал мистер Миган. Я должен отвезти вас к Дженни.

— Ну так передай мистеру Мигану мои наилучшие пожелания и скажи, что у меня возникли другие планы.

В этот момент они ехали по Рокингам стрит, и когда машина поравнялась с церковью Святого Имени, Фэллон внезапно перегнулся через спинку переднего сиденья и выключил зажигание. Машина начала тормозить, и он выпрыгнул на дорогу. Уорли посмотрел, как он входит в церковь и торопливо завел мотор, чтобы скорее доложить шефу о случившемся.

Глава одиннадцатая

Евангелие по Фэллону

Каноник О'Хэллоран, администратор собора, стоял у окна своего кабинета, когда Миллер и Фитцджеральд вошли. Он повернулся, чтобы приветствовать их и направился к рабочему столу, опираясь на трость.

— Здравствуйте, господа, добрый день. Хотя такой ли уж он добрый? Иногда мне кажется, что дождь будет идти вечно.

Он говорил с белфастским акцентом и сразу же понравился Миллеру, потому что вопреки его седым волосам, он производил впечатление бывшего боксера. К тому же у него в двух местах был сломан нос.

— Я старший инспектор Миллер, монсеньор. Думаю, что вы знакомы с инспектором Фитцджеральдом.

— Конечно. Он ведь один из приверженцев ордена Святого Колумба. К сожалению епископ сейчас в Риме, так что вам придется довольствоваться моим обществом.

— Вы получили мое письмо, монсеньор?

— Да, в собственные руки вчера вечером.

— Я подумал, что это поможет нам сэкономить время, — сказал Миллер и прибавил через миг: — Я просил, чтобы при разговоре присутствовал отец Да Коста.

— Он ждет в соседней комнате, — ответил каноник, тщательно набивая трубку. — Но сначала я хотел бы узнать, в чем вы его обвиняете.

— Вы же читали мое письмо. Там все сказано.

— Но чего вы хотите от меня?

— Чтобы вы вразумили отца Да Косту. Он должен помочь нам в этом деле. Он должен опознать этого человека.

— Если ваши подозрения правильны, даже наш Святой Отец собственной персоной не смог бы помочь вам, господин инспектор, — спокойно объявил О'Хэллоран. — Тайна исповеди абсолютна.

— Даже в таком случае, как этот? — взорвался Миллер. — Но это же смешно, и вы сами это понимаете!

Инспектор Фитцджеральд попытался его успокоить, коснувшись его руки, однако каноник совершенно не обиделся.

— Это может быть смешно для протестанта или еврея или еще для кого-нибудь, кто не придерживается католической веры, кому сама идея исповеди кажется абсурдной, для кого это анахронизм, не имеющий места в современном мире. Вы согласны, инспектор?

— Учитывая сегодняшнюю ситуацию, должен признать, что согласен.

— Церковь всегда считала, что исповедь — благо для души. Грех — это тяжкая ноша, и благодаря исповеди люди имеют возможность облегчить ее и встать на путь истинный.

Миллер нетерпеливо дернул головой, но О'Хэллоран продолжал говорить спокойным голосом. Вид его был очень внушительный.

— Чтобы исповедь выполняла свою роль, она должна быть произнесена в чьем-либо присутствии, и тут на сцену выступает священник. Только как посредник между человеком и Богом, и нельзя утешить человека, если не обещать ему, что его признание будет сохранено в тайне и ни в коем случае не будет разглашено.

— Но мы-то говорим об убийце, монсеньор! Об убийце и об организации, дела которой ужаснули бы вас.

— Сомневаюсь, — сказал каноник с легким смешком и поднес к трубке еще одну спичку. — Странно, но большинство людей считают, что священники некоторым образом находятся вдали от событий мирских. Мне приходилось за одну неделю сталкиваться с таким количеством страшных дел, какое с обычным человеком не случается за всю его жизнь.

— Очень интересно, — проворчал Миллер, — но я не вижу связи.

— Хорошо, инспектор. Вот сами посудите. Во время войны я находился в немецком лагере для заключенных, и все наши планы побега проваливались, потому что кто-то ставил руководство в известность обо всех проектах...

Он поднялся и, тяжело опираясь о трость, пошел к окну.

— Я знал, кто это, я знал это в течение долгих месяцев. Этот человек признался мне во всем на исповеди.

— И вы ничего не сделали? — воскликнул Миллер, искренне шокированный.

— О, я очень старался вразумить его, но больше ничего сделать не мог. У меня не было возможности как-нибудь дать знать другим, даже намекнуть на то, что происходит. Вы что же думаете, такой груз на душе было легко носить? Я признаюсь вам, инспектор: и недели не проходит, как кто-нибудь мне признается в чем-нибудь незаконном.

Миллер встал.

— Значит, вы не можете нам помочь?

— Я не говорил этого. Я побеседую с ним. Я выслушаю его. Подождите, пожалуйста, если вас не затруднит, в другой комнате. Это займет несколько минут.

— Хорошо, но мне хотелось бы встретиться с ним в вашем присутствии, прежде чем мы уйдем.