Джек Хиггинс – Отходная молитва (страница 24)

— Здесь? В этом доме?

— Нет, я наняла няньку. Очень симпатичная персона, с хорошей репутацией, но Билли знает, где она.

В этот момент очнулся Билли, он приподнялся на локте. В глазах его стояли слезы, на губах появилась пена.

— С вами покончено, — простонал он. — Когда брат узнает об этом, вы будете мертвы.

Он попытался на ощупь застегнуть гульфик, и тут Фэллон снова подскочил к нему.

— Мой дедушка, — сказал он светским тоном, — держал ферму в Ирландии. В основном он разводил овец. И ежегодно он кастрировал нескольких баранов, чтобы улучшить качество мяса и шерсти. Знаешь, что значит «кастрировать», мой маленький Билли?

— Вот дерьмо! Конечно, знаю. Вы чокнутый — пробурчал Билли. — Как и все чертовы ирландцы.

— Кастрировать — значит отрезать яйца большими садовыми ножницами.

Выражение леденящего ужаса появилось на лице парня, а Фэллон спокойно продолжал:

— Если ты еще раз дотронешься до этой девочки, руками или еще как-нибудь, я займусь тобой специально. Я даю тебе слово, — закончил он, проигрывая бритвой.

Билли торопливо отступил к стене, прикрывая рукой застежку на брюках.

— Вы сумасшедший, — прошептал он. — Совершенно сумасшедший.

Парень проскользнул в раскрытую дверь, и его торопливые шаги разнеслись по лестнице. Входная дверь, хлопнула. Фэллон повернулся к Дженни, поднеся руку к щеке.

— Как вы думаете, я могу продолжить бритье?

— Я прошу вас, не уходите. Не оставляйте меня одну! — простонала она, подбежав к нему и схватив его за руки.

— Мне нужно. Но пока я остаюсь здесь, он не вернется.

— А потом?

— Мы что-нибудь придумаем.

Она отвернулась. Он коснулся ее руки.

— Я вернусь через час, обещаю вам. И тогда мы выпьем по стаканчику виски. Хорошо?

— Вы обещаете?

— Слово ирландца!

Она порывисто обняла его за шею.

— Ах, как я буду ждать вас! С вами я буду очень ласковой, очень ласковой!

Он коснулся пальцем ее губ.

— Не стоит. Ничего не нужно. Я вернусь. Но сделайте мне одолжение.

— Конечно! Но что же?

— Бога ради, умойтесь!

Он прикрыл дверь без шума, и она подошла к зеркалу. Он был прав, вид у нее неважный, хотя впервые за долгое время глаза Дженни улыбались. Она взяла мыло и салфетку и принялась тщательно вытирать лицо.

Отец Да Коста ничего не понимал. Приют был открыт вот уже час, но никто не приходил. Вот уже несколько месяцев, как он организовал раздачу бесплатного супа в усыпальнице, и такое случалось впервые.

Приют не представлял собой ничего особенного, однако старые стены были покрыты известкой, в печи пылали коксовые брикеты, в зале стояли скамьи и столы. Анна вязала свитер, сидя на одной из этих скамей. Суп находился рядом с ней в большом котле, рядом громоздилась горка тарелок. Булочник отдал им несколько буханок вчерашнего хлеба.

Священник подкинул кокса в печь и размешал его. Анна прервала вязание.

— Что могло случиться?

— Одному Богу Известно! А я не знаю.

Он поднялся и вышел. Улица показалась ему безлюдной. Дождь слегка моросил. Он вернулся в бывшую усыпальницу.

Ирландец О'Хара, которого Уорли назвал Большим Майком, вышел в маленький дворик и остановился у входа в храм. Он был очень высок, ростом примерно метр девяносто, с широкими плечами. Волосы его были черными, а на губах постоянно играла улыбка. Человек, который пришел с ним, был на полголовы ниже и со сломанным носом.

В этот момент на углу появился Фэллон. Он двигался бесшумно и, увидев О'Хару и его приятеля, отступил в тень, чтобы сориентироваться в ситуации. Когда ирландец заговорил, Фэллон подкрался ближе и прислушался.

— Все точно, я думаю, что компания, готова для этого, Дэниел. Сколько их?

Дэниел щелкнул пальцами, и из темноты показались несколько силуэтов. Он быстро сосчитал их.

— Восемь, как я вижу, — сказал он. — С нами будет десять.

— Девять, — сказал О'Хара. — Тебе придется остаться здесь и стоять на стреме на всякий случай. Они знают, что нужно делать?

— Я поговорил с ними, — заверил Дэниел. — Выдал по фунту каждому, они все перевернут вверх дном.

О'Хара повернулся к людям.

— Запомните вот что. Да Коста — это моя работа.

— Тебя это не коробит, Майк? — спросил Дэниел. — Ведь ты ирландец. А дело будешь иметь со священником.

— Я скажу тебе одну ужасную вещь, Дэниел. Среди ирландцев попадаются протестанты, и это как раз мой случай. Ну, мальчики, давайте, поворачивайтесь, — произнес он и пошел к двери.

Они вошли, а Дэниел остался снаружи, прислушиваясь к первым звукам погрома из церкви. Сзади кто-то тактично кашлянул, и он повернул голову. Перед ним стоял Фэллон, держа руки в карманах.

— А вы откуда взялись? — пробормотал Дэниел.

— Тебя не спрашивают... Что здесь происходит?

Дэниел умел чувствовать опасность, но здесь он просчитался и недооценил противника.

— Что-то вроде маленькой вечеринки, — сказал он с презрением в адрес незнакомца. — Вали-ка отсюда!

И он ринулся к Фэллону, уже занеся руку для удара, но схватил лишь пустоту и одновременно почувствовал жесточайший удар ногой. Он свалился на мокрую дорогу, скрючился, бормоча проклятия. Фэллон приподнял его, схватил за правое запястье и, выкрутив руку, подтолкнул ко входу. Лицо Дэниела оказалось у самого порога.

Он попытался выпрямиться, поднял лицо, залитое кровью и умоляюще вытянул левую руку:

— Нет, пожалуйста, не надо, пощадите.

— Хорошо, — сказал Фэллон. — Тогда отвечайте. Что здесь происходит?

— Им приказано здесь все перевернуть вверх дном.

— Кем приказано?

Дэниел замялся, и Фэллон снова ударил его ногой.

— Кто приказал?

— Джек Миган, — простонал Дэниел.

Фэллон выпрямился и отступил.

— В следующий раз ты получишь пулю в колено. А теперь — пошел вон.

Дэниел вскочил, повернулся и убежал, продолжая охать и стонать.

При первых же звуках, отец Да Коста понял, что происходит что-то опасное. Пока он шел в церковь, там уже перевернули одну скамью, затем другую. И вот уже чьи-то руки держат его, другие дергают за сутану. Он услышал, как испуганно кричит Анна, и, повернувшись, увидел, что О'Хара держит ее за талию.

— Ну же, моя миленькая крошка, всего один поцелуй, — настаивал он.