Джек Хиггинс – Операция «Экзосет» (страница 30)

— Есть такое место у побережья Бретани, которое называется остров Рок. Там испытывают «Экзосеты». Ближайший порт — Сен-Мартен. Доннер снял дом недалеко оттуда. Я думаю, что он хочет захватить один из грузовиков «Аэроспасьяля», когда тот будет везти ракеты через Сен-Мартен для отправки на остров.

Лицо профессора покрылось крупными каплями пота. По-видимому, он говорил правду. Вильерс спокойно кивнул и бросил Джексону:

— О'кей, Харви, подожди меня в машине.

Джексон спорить не стал. Он вышел, закрыв за собой дверь. Его шаги по деревянной лестнице гулко разносились по пустому складу. Потом наступила тишина.

Вильерс положил «смит-и-вессон» на стол, закурил сигарету и встал, сунув руки в карманы плаща.

— Вы так не любите англичан? Интересно, за что?

— В сороковом году вы бежали и оставили нас бошам, — ответил Бернар. — Они убили моего отца, сожгли нашу деревню. Мою мать… — Он замолчал и съежился под тяжестью воспоминаний.

Вильерс повернулся и отошел к противоположной стене. Бернар остался сидеть за столом, нервно поглядывая на «смит-и-вессон».

— А мой отец во время войны служил в разведке, — сказал Вильерс. — Во французском отделе. Три раза его забрасывали на парашюте во Францию, и он работал в Сопротивлении. В конце концов кто-то предал его. Его арестовали и доставили в Париж, в штаб гестапо. Три дня его пытали с такой изощренной жестокостью, что он остался калекой по сей день.

Он обернулся, по-прежнему держа руки в карманах, и увидел, что Бернар сжимает в руке «смит-и-вессон».

— О! — удивился он. — Но дайте мне закончить, профессор. Самое интересное я приберег напоследок. Его пытал француз, а платили ему — гестаповцы. Один из тех фашистов, которых везде можно найти.

Бернар выкрикнул что-то нечленораздельное и выстрелил. Но Вильерс уже упал на одно колено и выхватил из кармана плаща «вальтер». Он попал Бернару точно в середину лба. Потом взял из руки мертвого профессора свой «смит-и-вессон», выключил свет и спустился по лестнице. Когда он вышел из склада, из-за угла вынырнул «ситроен», осветив фарами безлюдную улицу. За рулем был Джексон. Вильерс сел рядом с ним.

— Вы дали ему шанс? — осведомился Джексон.

— Конечно.

— Могу себе представить! Почему бы просто не пристрелить беднягу, да и дело с концом? К чему ковбойские штучки? Вам что, лучше от этого? Играете в честный поединок, как в каком-нибудь паршивом вестерне!

— Поехали, сержант-майор, — оборвал его Вильерс.

— Приношу свои глубочайшие извинения. Кажется, я задел ваши лучшие чувства, — язвительно пробормотал Джексон. — Я забыл, что майор у нас моралист.

Доннер заказал еще бутылку шампанского.

— Почему вы не пьете? — спросил он Монтеру, попытавшись наполнить его бокал.

Монтера накрыл бокал рукой.

— Нет, спасибо. Я плохо переношу шампанское.

— Ерунда! — возразил Доннер. — Человек, который устал от шампанского, устал от жизни. Вы со мной согласны, мадемуазель Легран?

— По-моему, вывод совершенно нелогичный. Я не вижу здесь никакой связи, — ответила Габриель.

Доннер рассмеялся.

— Вот это мне нравиться! Женщина, которая выкладывает что думает. А вот Ванда никогда не говорит, что она думает, только то, что, как ей кажется, от нее хотят услышать. Правда, Ванда?

Молодая женщина явно почувствовала себя неловко. Она молчала и нервно сжимала в руках свою сумочку. Габриель рассердилась. Она хотела что-то сказать, но Монтера взял ее за руку и обратился к Ванде:

— Мисс Джонс, мне было бы очень приятно показать вам, как мы танцуем танго в Аргентине. Вы не возражаете?

Она удивленно взглянула на него, потом в замешательстве посмотрела на Доннера. Тот наливал себе шампанское и не обращал на нее никакого внимания. Ванда решилась и встала из-за стола.

— С удовольствием.

— Я скоро вернусь, — сказал Монтера Габриель и улыбнулся. — Если он станет тебе надоедать, скажи мне, и я сделаю с ним то, что с тем бородатым сегодня утром.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Монтера наклонился и поцеловал ее, как будто Доннера и вовсе не было рядом. Потом он повел Ванду танцевать.

— Красивая пара, — заметил Доннер, проводив их взглядом. — Я люблю красивые зрелища. Могу я также пригласить на танец и вас?

Габриель сделала небольшой глоток шампанского.

— Пожалуй, я не соглашусь танцевать с вами ни при каких обстоятельствах, мистер Доннер. Причина очень простая. Вы мне не нравитесь.

В глазах Доннера вспыхнули гневные искры, но он сумел овладеть собой.

— Я очень настойчив, мадемуазель Легран.

— Ох, эти мужчины! — Она сокрушенно покачала головой. — Какая самонадеянность! Глупая мужская самонадеянность. Вы относитесь к женщинам с презрением, вам это известно? Ваш интерес к женщине, по существу, является оскорблением для нее.

Доннер, несмотря на душившую его ярость, умудрялся сохранять шутливый тон.

— Так вы всех мужчин не любите, не только меня? А как же наш галантный полковник? Он из другого теста сделан, что ли?

— Он такой, какой есть. Он не берет, он дает. — При мысли о Монтере Габриель улыбнулась. Доннер ясно видел, что ей приятно даже думать об аргентинце. — Он — прямая противоположность вам, поэтому он мне нравится, а вы — нет.

Прежде чем Доннер успел ответить, рядом с ним появился официант.

— Мосье Доннер?

— Да.

— Вы оставили в баре свою визитную карточку на случай, если вам будут звонить. Кто-то просит вас к телефону.

Доннер последовал за ним к телефонной будке, которая находилась за баром, и взял трубку.

— Доннер слушает.

— Это Николай. Я встречался с Гарсией. Сегодня днем Бернар оставил ему график движения конвоев в Сен-Мартен на ближайшие четыре дня. Только один полностью отвечает твоим требованиям. Он будет рано утром двадцать девятого.

— Это послезавтра.

— Правильно. Справишься?

— Нет проблем. Мы вылетаем туда завтра утром. Полковника я беру с собой.

— Прекрасно. Как тебе нравится мадемуазель Легран?

— Очень впечатляющая особа. Пожалуй, и ее стоит прихватить с с нами.

— Думаешь, она согласится?

— Возможно. Они без ума друг от друга.

— Знаешь, совсем неплохая идея.

— Почему?

— Не знаю. Что-то в ней меня настораживает. У меня уже выработался инстинкт на такие вещи.

— Тогда тебе лучше проверить ее как следует.

— Само собой. Завтра позвоню тебе в Мезон-Блан.

Доннер повесил трубку, вышел из будки и остановился, чтобы закурить сигарету. Он посмотрел на Габриель, размышляя о том, что сказал ему Белов. Красивая женщина, но в ней есть что-то большее, чем просто красота. Доннер привык небрежно обращаться с женщинами, и до сих пор у него не возникало с ними никаких затруднений. Теперь, к своему собственному удивлению, он понял, что Габриель вызывает у него восхищение и что он никогда еще не желал ни одну женщину так сильно, как ее.

Ванда, танцуя с Раулем, перехватила взгляд Доннера. Она все поняла и тихо спросила аргентинца:

— Она много значит для вас, эта леди?

— Она значит для меня все, — просто ответил Монтера.