Джек Хиггинс – Операция «Экзосет» (страница 16)

— Хороший дом я нашла? — спросила Ванда.

— Отличный, — ответил Доннер. — Сними его.

— Уже сняла.

Он притянул ее к себе.

— Умница ты моя.

— Я стараюсь.

Ванда всегда возбуждала его, особенно когда он обнимал ее маленькое тело, но сейчас не было времени, да и место не совсем подходящее. Поэтому он только раз поцеловал ее и отвернулся.

— Хорошо, теперь покажи мне Сен-Мартен. Оттуда виден остров Рок?

— Только на горизонте, да и то, если погода хорошая.

Они вышли. Ванда почувствовала, что Ставру смотрит на нее. Она и раньше замечала такие взгляды. Его лицо оставалось каменно-неподвижным, но в глазах был жестокий блеск, как будто он замышлял что-то именно против нее. Ванда торопливо прошла мимо него, и он последовал на ней.

Сен-Мартен был крошечным городком, не больше пятисот или шестисот жителей. Узкие улочки, вымощенные булыжником, красные черепичные крыши, маленькая гавань с одним молом, в которой стояло тридцать-сорок небольших рыбачьих лодок.

У пристани покачивалась армейская десантная баржа оливково-зеленого цвета. На ней стоял военный грузовик. Пока Доннер, Ванда и Ставру осматривали гавань, судно отошло от пристани и направилось в море.

— Наверное, это основное средство сообщения с островом, — отметил Доннер.

— Пожалуй, да, — согласилась Ванда.

— Поль Бернар говорит, что у командира также есть отличный катер, которым он очень гордится.

— Верно. Вчера он разъезжал тут на нем.

— Хорошо. Прямо-таки отлично.

Они сели в машину, выехали из города и медленно двинулись по узкой ухабистой дороге, которая тянулась вдоль берега. Возле двух каменных колонн Ставру по указанию Ванды остановил машину.

Доннер и Ванда вышли. Она протянула ему цейсовский бинокль, и они оба подошли к краю утеса. Далеко внизу плескалось море. К воде вела тропинка, петляя среди гранитных обломков и глыб известняка. Вокруг с пронзительными криками носились тучи морских птиц.

Остров Рок неясным пятном маячил на горизонте. Доннер настроил резкость бинокля и увидел поднимавшиеся прямо из моря массивные серые голые скалы с редкой растительностью на самых вершинах. Никаких построек не было видно, но Доннер уже знал, что они расположены на западной стороне острова.

Он опустил бинокль.

— Ну хорошо, поехали.

Они вернулись в «ситроен». Ставру завел мотор, и они покатили обратно в город.

На обратном пути они снова проехали мимо Мезон-Блана, и через сотню ярдов свернули на дорогу, ведущую в Ланей. Доннер вдруг тронул Ставру за плечо.

— Останови-ка на минутку. Что у нас здесь такое?

На лужайке под деревьями полукругом стояли три фургона. В центре горел костер. Фургоны были старые и разбитые, брезентовые тенты на них пестрели заплатками. Возле костра на корточках сидели женщины и пили кофе из кружек, сделанных из консервных банок. У ручья возились оборванные ребятишки, рядом с ними паслись три тощие лошади. Над всем лагерем витал угнетающий дух бедности.

— Цыгане? — спросил Доннер.

— Да, агент говорил, что в окрестностях есть цыгане. Он сказал, что они никому не причиняют никакого вреда.

— А что он еще мог сказать? Идем, Янни, поговорим с ними.

Доннер и Ставру вышли из машины и приблизились к костру. Женщины смотрели на них, не говоря ни слова. Доннер остановился, сунув руки в карманы брюк, и спросил по-французски:

— Где ваш вожак?

— Здесь, мосье.

Из-за деревьев появился старик лет семидесяти в старом, заплатанном во многих местах твидовом костюме. Из-под синего берета выбивались белые волосы. На сгибе правой руки у него лежало дробовое ружье.

— Ну, и кто же ты такой? — поинтересовался Доннер.

— Я — Морис Губер, мосье. Могу я задать тот же вопрос и вам?

— Меня зовут Доннер. Я снял Мезон-Блан. Кажется, я не ошибусь, если скажу, что вы устроили свой лагерь на моей земле.

— Но, мосье, мы останавливаемся здесь каждый год в это время. Раньше никогда никаких проблем не возникало.

Откуда-то из кустов выступил молодой человек с худым лицом, покрытым густой черной щетиной. Из-под твидовой кепки во все стороны торчали черные космы. Его одежда была такая же ветхая, как и у старика. В правой руке он тоже держал ружье, а в левой — несколько убитых зайцев. Доннер оглядел его с головы до ног, а Губер торопливо сказал:

— Мой сын, Поль.

— И, как я вижу, с моими зайцами? Интересно, что скажут в жандармерии Сен-Мартена?

Старый Губер развел руками.

— Пожалуйста, мосье, не надо ходить в жандармерию. Куда бы мы ни поехали, везде одно и то же. Все называют нас «грязные цыгане», и никто не жалеет. На нас все плюют, а наши дети ходят голодные.

— Ну ладно, ладно, — оборвал его Доннер, доставая бумажник. — Не надо рассказывать мне, какие вы несчастные. Оставайтесь. — Он вынул из бумажника банкноты по тысяче франков. — Держи. Посматривайте тут, понятно?

Старик взял деньги, осмотрел их и улыбнулся.

— Понятно, мосье.

— Следите, чтобы никто чужой здесь не шлялся, пока не приеду я или вот мосье Ставру.

— На меня можете положиться, мосье, — заверил Губер и толкнул сына, который уставился на Ванду, стоявшую возле машины.

Когда они вернулись к «ситроену», Ванда спросила:

— Что теперь?

— Теперь — в Париж. Надо встретить этого аргентинского летчика, Монтеру. Гарсиа сказал мне, что он совершил двенадцать боевых вылетов за одну неделю — и остался жив!

— Настоящий герой, — заметила Ванда. — А я думала, что такие уже вышли из моды.

— Я тоже, но этот парень действительно герой, и он как нельзя лучше подходит для моих замыслов. Когда я с ним покончу, он станет знаменит на весь мир.

Доннер обнял Ванду одной рукой и откинулся на спинку сиденья.

Глава 8

Из-за ситуации на Фолклендских островах на Даунинг-стрит[6] стали собираться большие толпы народа, и полиции пришлось оцепить большую часть улицы.

Фергюсон показал свой пропуск, и его машину пропустили. Он остановился напротив дома номер десять за пять минут до назначенного времени. Дежурный полицейский лихо отдал честь и распахнул дверцу машины раньше, чем Фергюсон успел дотронуться до ручки. Фергюсон вышел на тротуар.

Его встретил молодой секретарь.

— Здравствуйте, бригадир, премьер-министр ждет вас. Сюда, пожалуйста.

Фергюсон поднялся следом за ним по лестнице, мимо портретов бывших премьер-министров — Пила, Веллингтона, Дизраели, Глэдстона. Он был здесь не в первый раз, и эти портреты всегда наполняли его обостренным чувством истории. Он подумал, испытывает ли та женщина, которая занимает этот ответственный пост сейчас, то же самое, что и он, когда проходит по этой лестнице. Наверное, испытывает. Если у кого-то есть чувство истории и ответственности перед ней, так это у нее. Без ее целеустремленности и мужества они, пожалуй, уже давно потеряли бы Фолкленды.

Поднявшись на верхний этаж, молодой человек постучал в одну из дверей, открыл ее и пригласил Фергюсона войти.

— Бригадир Фергюсон, — доложил секретарь и вышел, закрыв за собой дверь.

В кабинете премьер-министра ничего не изменилось с тех пор, как Фергюсон был здесь в последний раз. Те же бледно-зеленые стены, золотистые шторы, удобная, со вкусом подобранная мебель. За большим письменным столом сидела женщина в элегантном голубом костюме и в белой блузке. Ее светлые волосы были тщательно уложены в аккуратную прическу.

Она спокойно смотрела на него.

— Кажется, когда мы с вами виделись в последний раз, бригадир, наш разговор касался возможного покушения на мою жизнь?

— Да, мэм.