Джек Хиггинс – Ад всегда сегодня (страница 26)
— Вы появляетесь слишком часто: в завтрак, в обед и в ужин. Это уже начинает надоедать.
— Ничем не могу помочь, — добродушно ответил Ник и вытащил из кармана перчатки Грейс.
— Узнаете?
Фокнер бросил внимательный взгляд на черный дерматин с фальшивыми бриллиантами и вымученно вздохнул.
— Кто еще не знает, что я оставил их вчера в баре у Сэма Харкнесса на Риджент? Насколько я помню, они вывалились из моего кармана, когда я искал мелочь. Сэм утверждал, что перчатки не совсем в моем вкусе.
— А вы ответили, что это собственность вашей невесты.
— Да, Миллер, и поэтому я не перестаю терзаться угрызениями совести. На самом деле эта безвкусица принадлежала Грейс Пакард.
— Почему же вы не сказали правду бармену?
— Впадаете в детство, сержант. С какой стати мне выворачиваться наизнанку перед малознакомым человеком?
— Прежде за вами не замечалось подобной щепетильности.
Лицо Фокнера потемнело от гнева:
— У вас есть еще вопросы? Мне надо продолжать тренировку!
— Страусиная политика. И все-таки вам придется многое объяснить, мистер Фокнер. Чертовски многое.
— Воля ваша. Как говорят, хозяин — барин. Собираетесь меня арестовать?
— На это еще будет время.
— Значит, пока что я человек свободный? — Фокнер бросил многозначительный взгляд на часы. — Я проведу здесь еще двадцать минут, может, чуть больше. Потом приму душ, переоденусь и отправлюсь домой на такси. И если уж вам так приспичило побеседовать со мной, то милости прошу ко мне домой. Нигде больше я рта не открою. А сейчас разрешите откланяться.
Фокнер повернулся и напыщенно прошагал по татами к зеркалу, стал в стойку и принялся отрабатывать удары. Странно, но у Миллера не было на него зла. Квартира и в самом деле больше подходит для серьезных разговоров, а он чувствовал, что за всеми словесными кружевами кроется какая-то тайна, что-то, что надо было вытащить на свет Божий. Пожалуй, это было уже не предположение, а уверенность. Не прощаясь, он сухо кивнул и вышел на улицу.
Глава 15
Бомбардир просыпался с трудом. Он зевнул, потянулся и недоверчивым взглядом обвел комнату, не понимая, где он. Только спустя минуту он вспомнил, где находится. В уютной старомодной спальне было так тихо, что мерное тиканье часов и монотонный шум дождя казались гулким эхом.
Плед, что набросила на него Дженни Краудер, сполз с колен. Дойл, усмехнувшись сам себе, поднял его с пола и ласково погладил. Огонь уже почти угас. Он встал, еще раз потянулся, потом присел у камина, разворошил остывающие уголья и подбросил на тлеющий жар немного щепы для растопки. Дойл подождал, пока не начали танцевать жадные язычки пламени, и отправился в кухню.
Он налил воды в чайник, зажег газ, вытащил сигарету из пачки, брошенной на столе, и подошел к окну, расчерченному косыми мокрыми линиями.
За спиной он услышал ласковый голос Дженни:
— Льет не переставая, да?
На ней был старый домашний халат, прямые черные волосы падали на плечи.
— По-моему, не стоит интересоваться, хорошо ли ты спала, — обернулся он. — Похоже, эльфы искупали тебя в живой воде.
Она весело усмехнулась и встала рядом с ним у окна.
— Я чувствую себя спокойно и уютно. Сама не знаю почему.
— Потому что тут я, золотко, — пошутил он. — Я храню твой покой, как верный пес.
— Может, ты и прав, — серьезно сказала девушка.
После ее слов в комнате воцарилась тишина. Оба не знали, что сказать, и оба почувствовали, что вот-вот шагнут в волшебную страну преданности и доверия, где многое может случиться.
Дженни вымыла заварной чайник, облила его кипятком и потянулась за банкой с чаем, Бомбардир весело рассмеялся.
— Воскресное утро… мое любимое время… Запах жареного бекона, треск яичной скорлупы, аромат свежего кофе — все это доходило с кухни аж до моей комнаты.
— А кто у вас готовил? — с легкой ноткой подозрительности спросила Дженни.
— Естественно, тетя Мэри, — изобразил обиду Дойл. — За кого ты меня принимаешь? Неужели я похож на тех, кто приводит в дом случайных дамочек?
— Очень мило с твоей стороны, что ты употребил множественное число. Теперь уже не приходится сомневаться, что ты — человек порядочный, — надув губки, фыркнула Дженни.
Во власти минутного очарования, он обнял ее за талию и привлек к себе, всей кожей ощущая гибкую нежность ее тела.
— Два с половиной года на нарах, — смущенно вспыхнул он, ощутив, что под халатом на ней ничего нет. — Я уже позабыл, что это такое…
— Не вообрази только, что я дам тебе напомнить! — Она уклонилась от его рук, локтями упираясь в его грудь. — Ой, Бомбардир, ну и дурашка же ты!
Он стряхнул ее локти и прижал к себе, склонив голову так, что лбом касался ее макушки. Он сам не знал почему, но ему захотелось заплакать, горло сжало цепкими пальцами отчаяние и безнадежность. Он хотел сказать что-то непристойное, легкое, забавное, но не мог выговорить ни слова. Впервые он почувствовал себя ребенком, забытым или брошенным на трамвайной остановке.
— Девочка, не заигрывай с посторонними мужчинами!
Она взяла его за подбородок и поцеловала в губы нежно и требовательно. Он решительно отодвинул ее от себя и последним усилием воли снял ее руку со своего плеча. То, что он сказал, прозвучало неожиданно и странно даже для него самого.
— Тебе это ни к чему. Ты просто не можешь позволить себе впутаться в роман с такой личностью, как я. Что бы тебе это дало, кроме неприятностей? Давай, плесни мне чайку, я выпью чашечку, перекушу что-нибудь, а вы со старушкой постарайтесь поскорее забыть, что я вообще существую.
— Почему бы тебе не заткнуться? — мягко спросила девушка. — Лучше сядь у камина, а я подам чай.
Он отпустил ее и упал в мягкие объятия кресла у огня, прищурясь, следил, как она расставляла на подносе чашки и блюдца, сахарницу и молочник.
— А бабушка? — спросил он.
— Ее из пушки не разбудишь до полудня. В ее годы нужно больше спать.
Дойл сидел, задумавшись, в кресле, отхлебывая горячий душистый чай, а Дженни с участием спросила:
— А что бы ты делал в воскресное утро
— В кутузке? — с иронией отозвался он. — Представь себе, там даже есть выбор. Если в камере сидит еще кто-то, можно сыграть в шахматы или переброситься в картишки. На определенном этапе срока можно, к примеру, спуститься в столовую попялиться в телевизор или сыграть в пинг-понг. Можно пойти на утреннюю или вечернюю службу в тюремную церковь, многие собираются там — лишь бы не сидеть в камере.
— Боже! И так транжирить жизнь! — вздохнула Дженни.
Он рассмеялся и шутливо спросил:
— Ну и что? Ну, чем прикажешь мне заняться на воле? Все утро проваляться в мягкой кровати, потом прошвырнуться в бар, пропустить три, а то и четыре кружечки пива, как раз подойдет время возвращаться к бараньему жаркому и йоркширскому пудингу? Послеобеденная дремка, чтение газет, вечером — телевизор… Тоска зеленая!
— А это уже зависит от того, с кем проводить время, — возразила девушка.
— Резонно. Картинка может быть несколько иной, начиная с кровати.
Девушка поставила чашку на стол и склонилась к нему.
— А может, лучше вернуться, Дойл? Куда бежать? Чем дольше это будет длиться, тем хуже.
— Тогда конец всем льготам, — вздохнул Бомбардир, — а значит, еще два с половиной года отсидки.
— Ты уверен?
— Не совсем. Ну и ирония судьбы. Я уже был бы вчера в тюрьме, да вот не вышло.
Дойл рассказал, что случилось в квартире Дорин.
— Что же с тобой делать? — вздохнула Дженни и посмотрела на него оценивающим взглядом.
— А знаешь, я только сейчас заметила, что тебя стоит хорошенько отмыть. Ванная наверху, сразу у лестницы, воды горячей, слава Богу, в избытке. Иди же, деятель, а пока ты будешь отмокать в ванне, я займусь завтраком.
— Ладно, чего не сделаешь ради хорошенькой дамочки, — ласково улыбнулся Дойл, когда Дженни подтолкнула его к двери.
Но улыбка его исчезла, словно ее и не было, когда он поднялся наверх и закрылся в ванной. Два с половиной года? Одна эта мысль привела его в дрожь, в горле застыл комок отчаяния. Если бы этот чертов вертухай, этот проклятый надзиратель не поперся в буфет! Если бы ему не вздумалось потискать ляжку медсестры! Но жизнь такая странная штука… Каждый день состоит из сплошных «что бы было, если бы…».
Он как раз застегивал последнюю пуговицу, когда девушка постучала в дверь и мягко позвала его: