Джек Хан – Когда дым ещё тёплый. Часть 2 (страница 1)

Джек Хан

Когда дым ещё тёплый. Часть 2

ГЛАВА 25.

ПОРОГ ТЬМЫ.

"Тьма не всегда враг. Она – зеркало, в котором отражаются наши страхи и надежды."

– Неизвестный автор.

Внутри "Пьяного Лебедя" всё ещё звучала музыка – расстроенная скрипка и чей-то пьяный голос пытались взять один и тот же куплет, но каждый по-своему. Воздух был тёплым, плотным от дыма, жареного лука и смеха. Люди спорили, пили, кто-то хлопал по столу, кто-то обнимал кого-то за плечи – и весь этот гомон, как большая разномастная волна, накатывал и откатывал, будто таверна сама дышала. Тут было тесно, жарко, живо – почти по-настоящему.

Тепло осталось за спиной. Шум и свет, словно запоздало осознав, что их покинули, неохотно дотянулись до порога – и тут же сжались, захлопнулись. Дверь за ними закрылась с глухим, тяжёлым скрипом, как крышка старого сундука. Или… гроба.

– Кто-нибудь помнит, где он живёт? – спросил Жан, взглянув на небо, тяжёлое, словно над городом нависла старая заплесневелая простыня.

– Где-то на окраине, ближе к Ручью… – пробормотал Йорик, уже жуя какой-то кусок, который, судя по виду, не должен был дожить до ночи.

– А поконкретнее, Йорик? – произнёс Уилл, осматриваясь по сторонам.

– Я помню его дом. Такое не забудешь… Не переживайте. Окраина города, ближе к ручью. Дом почти одиноко стоит от остальных. Это в южной части, рядом с заброшенной мельницей.

– Тогда, если это окраина, есть короткий путь, – сказала Рене. – Но он, эм… неприятный.

– Уже всё равно. Хоть через крысиную задницу – лишь бы быстрее, – буркнул Жан и двинулся за Рене.

Снаружи всё было другим. Лунный свет дрожал. Переулок нырнул в черноту, как в глотку бездонного зверя. Лишь мгновение назад – шум, жар, чужие голоса и шутки, а теперь – только они и улица. Камни под ногами были влажными, скользкими – будто сама брусчатка плакала. Сырая стена рядом сочилась плесенью, а из темноты веяло пустотой, как из давно покинутого дома.

– Не люблю я эти тёмные переулки, – пробормотал Йорик, поправляя свою сумку. – Они всегда… оставляют ощущение, словно глядят на тебя.

Воздух стал плотным, почти вязким, и пах чем-то старым: горелым сальным светом, затхлой тканью, сырой землёй… и ещё чем-то. Каким-то настойчивым, металлическим запахом – словно кто-то где-то, не спеша, точил нож. Он не исходил откуда-то конкретно – он просто был.

– Неприятный, – я говорила об этом, – сказала Рене, поправляя капюшон и оглядываясь через плечо. Её пальцы на мгновение задержались на ткани, словно проверяя, всё ли на месте. – Сначала надо пройти переулок, потом квартал, а следом район…

Сквозняк прошёл мимо группы, шурша старыми перьями в забытом гнезде на водосточной трубе. В темноте что-то царапнуло по камню – слишком быстро, чтобы понять, кот ли это или кто похуже. Уилл остановился, щурясь в черноту.

Переулки принимали их неохотно. Улица за улицей, шаг за шагом – и город становился всё тише, всё темнее. Тёплый свет из окон встречался всё реже и то – напоминал о себе из вежливости. Вонь отходов, застоявшейся воды и невыговоренных грехов висела в воздухе, как порванный саван. Вода в канавах поблёскивала тускло и жирно. Из-за заброшенной лавки донёсся звук – то ли вскрик, то ли скрип – и тут же исчез, словно бы город сделал вид, что ничего не было.

– Чудесные переулки, – буркнул Уилл. Он шёл последним: руки в карманах, глаза в тенях.

Они прошли под аркой, известной как "Арка Ангельских Слёз", с облупленным гербом над ней, мимо дома, чьи окна были забиты крест-накрест. Внутри кто-то дышал, но старался делать это неслышно. Дальше – ещё один переулок, потом каменный мостик, перекинутый через ручей, который давно стал чёрной сточной жилой. Над ними прошмыгнула крыса размером с кошку. Где-то капала вода, сродни тому, как кто-то невидимый считал их шаги.

– Ты уверена, что это путь правильный? – пробормотал Жан.

– Хочешь обратно? – Рене обернулась на ходу. Тень от её капюшона ложилась неровно, будто у лица был ещё один, невидимый слой.

Никто не ответил.

Они прошли через переулки, названия которых в приличных домах не произносили. "Три Повешенных…" – дальше квартал.

Тухлая мгла обволокла их сразу. Стены здесь были выложены не везде камнем, а спрессованными костями, скреплёнными чёрной смолой. Где-то сверху капало – но это была не вода. Йорик пнул пустую бутылку между стен домов, прямо в самую тень. Та покатилась, звякнула… и оборвалась. Словно поймана. Никем.

– Монетку, господа? – из тени выдвинулась фигура. Лицо – в струпьях, похожих на руны. Глаза – как гвозди, забитые внутрь. – Для Голодного Зуба?

– Иди к демонам, – пробормотал Жан. Но монету всё же бросил. Медь исчезла в лохмотьях. Старик – нет. Он стоял, ухмыляясь, пока они не свернули.

Квартал, в который они вошли, был известен как район старых складов. Проходя мимо закрытых дверей и окон, герои ощущали, как город постепенно меняется. Из-под ещё редких лотков вырывался дрожащий свет – жёлто-зелёный, как от гниющих ламп или болотных огней. Запахи сырости и гниения становились всё более ощутимыми, а воздух – плотным и тяжёлым. Тени сгущались, и казалось, что сами стены наблюдают за ними.

Редкие дома глядели на них тёмными, запотевшими окнами. Один – с выбитым стеклом, другой – с развевающимся занавесом, за которым кто-то – или что-то – стоял слишком неподвижно. Где-то плакала кошка, но плач её казался почти человеческим.

В узком проулке между складами, где пахло мочой, прелыми яблоками и старыми монетами, Уилл вдруг замер. Воздух стал гуще, как перед грозой. Он провёл пальцами по стене – штукатурка осыпалась, и под ней был рисунок. Почти стёртый, но всё ещё читаемый…

– Тут жили алхимики, – заметил Жан.

– Давно. А сейчас – те, кто кормится с их мусора, – добавила Рене.

Промежутки между домами были заколочены, но кое-где сквозь щели текли испарения. Йорик заметил жука с человеческим глазом на спине.

– Смотрите, – пробормотал он, указывая на него.

– Не пугайся, – сказала Рене, поправляя капюшон и отводя взгляд. – Хуже, если моргнёт.

Они прошли мост. Его перила были украшены цепями из многочисленных человеческих – и не только – зубов. Под мостом плескалась чёрная жижа, в которой отражался искажённый лунный свет. Если смотреть в неё долго, можно было заметить лица. Лица, что не дышали. Лица, что смотрели в ответ… мертво.

– Слева не дыши, – предупредил Уилл. Его голос звучал напряжённо, оставляя ощущение чего-то большего, чем просто страх.

Жан обернулся. Дальше, через мост, в щели между домов, на уровне лица, торчала рука. Бледная. Без ногтей. Пальцы медленно шевелились, словно чесали воздух. Он замер, пытаясь понять, что это значит, но тут же отвёл взгляд – будто боялся, что рука начнёт двигаться быстрее.

– Не останавливайся, – Уилл схватил Жана за рукав. Его хватка была крепкой, почти болезненной, словно он хотел убедиться, что тот не замедлит шаг.

Жан шагал тихо, неуверенно, но прямо, с гордой осанкой. Его сапоги хлюпали в грязи, которая тут была не просто водой и пылью, а чем-то более… органическим. Сгустки тлели у обочин. Где-то вдалеке кто-то хохотнул – хрипло, с надрывом, как будто смеялся кишкой. Поблизости завыла собака. Или ребёнок. Или то, что когда-то было одним из них.

Йорик потянулся за флягой – внутри плескалась вода.

– Если кто спросит – это твоя идея, – буркнул он, подтягивая капюшон. – Короткий путь, ага. Через кишки города.

– Лучше кишки…, – откликнулась Рене. – У нас говорят: если проститутка просит доплатить за молчание – ты уже умер. Не знаю, к чему я это вспомнила, но совет тебе хороший.

Когда они вышли на Эдемский Базар, казалось, будто город затаил дыхание. Это был рынок необычный. Он – ссадина на теле города. Место, где продавали то, о чём трудно думать и невозможно представить в обычных местах. Статуи здесь были слепыми. А между торговых лотков – не крысы, а что-то пошевелившееся, вытянутое, как мысли перед смертью.

– Думал, тут всё сожгли, – пробормотал Уилл.

– Тут ничего не горит до конца, – ответила Рене. – Только люди.

Йорик вдруг остановился.

– Видели?

– Нет, – Рене не повернула головы. – И ты тоже не видел.

– Но это был…

– Не был.

Смех раздался за спиной. Детский. Или женский. Или…

ГЛАВА 26.

ЭДЕМСКИЙ БАЗАР.

"Этот город дышал не воздухом, а чужими страхами."

– Неизвестный бродяга.

Они свернули с улицы – как будто сошли с карты.

Камни под ногами стали липкими. Воздух – гуще. Тусклый свет, где-то высоко над ними, колыхался, словно под водой.

Толпа здесь была не людской. Не в лицах дело – лица были. Просто слишком разные. Слишком не в тему. Бабы в кружевных чепцах, закутанные фигуры, дети с пустыми глазами, мужчины с руками, по локоть залитыми воском – будто вытягивали кого-то из пекла. У каждого – своё ремесло.

Не шумный и весёлый, как в сказках, а вязкий, как болезнь. Торговля не кричала – нашёптывала, шевелилась, сочилась.

Первой их заметила девочка, сидевшая на горке сухих веников. Она жевала что-то – будто лепесток, будто перо. Смотрела не на них – внутрь. Внутрь Жана.

– Вперёд, – сказала Рене, не поворачивая головы. Йорик держал Жана за край рукава – осторожно, как ведут слепого по краю крыши.

Они миновали лавку с табличкой "Сны умерших".

На прилавке – пузырьки, в каждом что-то колыхалось. В одном – старик, свернувшийся в клубок. В другом – чёрный, безоконный дом, пульсирующий.