Джек Гримм – Зомби‑апокалипсис борьба за выживание (страница 1)
Джек Гримм
Зомби‑апокалипсис борьба за выживание
Глава 1. Первые тревожные звоночки
Я просыпаюсь от странного ощущения – будто воздух стал гуще, пропитан невысказанным страхом. За окном ещё темно, но в груди уже ворочается тревога, не давая вернуться ко сну. Часы показывают 4:17. В такие минуты кажется, что город затаил дыхание.
Встаю, подхожу к окну. Улица пустынна, фонари мерцают с перебоями. Вчера соседка снизу, тётя Марина, не вышла на утреннюю прогулку с собакой. Первый раз за три года. «Может, заболела?» – думаю, но мысль тут же ускользает, оставляя липкий след беспокойства.
На кухне кофе пахнет иначе – горьче, резче. Включаю радио: ведущий сбивчиво рассказывает о «локальных инцидентах» в районе промзоны. «Агрессивное поведение отдельных лиц… полиция проводит расследование…» Слова скользят мимо сознания, но где‑то в глубине черепа уже стучит: что‑то не так.
На работу иду пешком – метро сегодня работает с перебоями. По пути встречаю троих: мужчина в помятом костюме бормочет что‑то невнятное, уставившись в асфальт; девушка у киоска резко оборачивается на мой шаг, в глазах – пустой блеск; старик на скамейке повторяет одну и ту же фразу: «Они уже здесь, они уже здесь…»
В офисе всё как обычно – гул клавиатур, запах дешёвого печенья из автомата. Но когда я сажусь за стол, замечаю, что Света из бухгалтерии сидит, сжавшись в комок, а её монитор выключен.
– Ты в порядке? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Она поднимает глаза – в них смесь страха и раздражения.
– Ты слышал? В центре вчера… люди просто… нападали друг на друга. А СМИ молчат. Почему молчат?!
Её пальцы сжимают край стола так, что побелели костяшки. Я хочу сказать: «Это просто паника, всё под контролем», – но слова застревают в горле. Потому что сам уже не верю в это.
День тянется, как резина. Я ловлю себя на том, что прислушиваюсь к каждому шороху, всматриваюсь в лица коллег, пытаясь уловить… что? Признаки безумия? Или просто страх, который уже разъедает всех нас?
В обед спускаюсь в кафе на первом этаже. За соседним столиком двое мужчин обсуждают «странные случаи» – один из них видел, как сосед ночью грыз решётку подвала. «Наверное, пьяный», – отмахивается второй, но в его голосе нет уверенности.
Возвращаясь, замечаю на стене подъезда свежую надпись: «ОНИ УЖЕ ЗДЕСЬ». Буквы неровные, будто выведены дрожащей рукой. Кто‑то уже знает больше, чем говорит. Или сходит с ума?
Вечером, закрывая дверь квартиры, чувствую, как внутри растёт ледяной ком. Включаю телевизор – новости о погоде, спортивные итоги, реклама. Всё как всегда. Но тишина за окном кажется угрожающей.
Сажусь за стол, достаю блокнот. Начинаю записывать:
«7:03 – мужчина у метро смотрел на меня, не моргая.
8:45 – в офисе три человека не пришли на планерку. Секретарь сказала: „Уволились“.
14:20 – в парке собака лаяла на пустое место, шерсть дыбом.
18:15 – на детской площадке следы крови у качелей. Никто не вызвал полицию.»
Строчки ложатся на бумагу, и от них становится ещё страшнее. Это не паранойя. Это факты.
Телефон вибрирует – сообщение от друга: «Ты слышал про больницу на окраине? Там карантин. Говорят, пациенты… ведут себя неадекватно. Приезжай, обсудим».
Сердце стучит в ушах. Неадекватно – слишком мягкое слово. Я видел глаза тех людей. В них не было ничего человеческого.
Подхожу к зеркалу. Моё отражение кажется чужим. В глазах тот же пустой блеск, что у девушки у киоска. Или это просто игра воображения?
За окном раздаётся крик. Резкий, отчаянный. Я замираю, прижимая ладонь к стеклу. Вдалеке мигают сирены. Город больше не спит. Он бодрствует – и это бодрствование пахнет кровью и страхом.
Ложусь в кровать, но сон не идёт. В голове крутятся вопросы:
Почему никто не говорит правду?
Как долго это продолжается?
Кто следующий?
И самый страшный: Когда это начнётся по‑настоящему?
Засыпаю лишь под утро, сжимая в руке блокнот. На последней странице дрожащей рукой вывел: «Они уже здесь. И мы не знаем, кто они».
Глава 2. Точка невозврата
Просыпаюсь от грохота – будто что‑то рухнуло этажом ниже. В комнате темно, часы показывают 6:03. За окном – не рассвет, а серое марево, словно город накрыли грязным одеялом.
Подхожу к окну. И замираю.
Улица кишит людьми. Но это уже не люди. Они движутся хаотично, будто сломанные куклы: кто‑то ползёт на четвереньках, кто‑то бьётся головой о стену, кто‑то… грызёт что‑то на асфальте. В воздухе витает металлический запах – крови.
Телефон разрывается от сообщений. Друг пишет одно слово: «Беги». Мама – дрожащим голосом в голосовом: «Сынок, ты где? Тут… тут ужас…» Не успеваю ответить – связь пропадает.
В голове стучит: «Это не сон. Это не паника. Это конец».
Собираю самое необходимое – воду, нож, фонарик, блокнот. Руки дрожат, но движения выверенные: я готовился к этому с тех пор, как заметил первые звоночки. Только не верил до конца.
Выхожу в коридор. Тишина. Слишком тихо. За дверью слышится шорох – будто кто‑то скребётся. Не открывай. Не смотри. Но любопытство сильнее. Прикладываю глаз к глазку.
На площадке стоит соседка – та самая, что раньше улыбалась и здоровалась. Сейчас её лицо искажено, губы в крови, а глаза… пустые, как у рыбы на прилавке. Она медленно поворачивается, будто чувствует мой взгляд, и издаёт хриплый звук – не человеческий, а звериный.
Беги.
Спускаюсь по пожарной лестнице. На третьем этаже вижу труп – мужчина в халате, горло разорвано. Внизу – толпа. Они не бегут, не кричат. Они ищут.
Выскакиваю во двор. Воздух пропитан страхом – он осязаем, как туман. Вдалеке слышны выстрелы, вой сирен, крики. Город, который я знал, исчез. Остался только хаос.
Бегу к машине. Ключи в кармане, но руки не слушаются. Наконец, открываю дверь, запрыгиваю внутрь. Двигатель рычит, словно живой. В зеркале заднего вида – они. Уже близко.
Еду, не разбирая дороги. Мозг отказывается принимать реальность: это не кино, не игра, не кошмар. Это моя жизнь. И она больше не принадлежит мне.
На перекрёстке врезаюсь в брошенный фургон. Стекло трескается, но я даже не чувствую боли. Выскакиваю наружу – и вижу её.
Девушка лет двадцати, в окровавленной блузке, ползёт по асфальту. Её лицо искажено мукой, но в глазах ещё теплится разум.
– Помогите… – шепчет она.
Я замираю. Спасти? Бежать? В голове вихрь мыслей: «Она может быть заражена. Она может убить меня. Но… она же человек».
Подбегаю, поднимаю её. Весит как перышко – видимо, истощена.
– Где… где безопасное место? – спрашиваю, сам не веря, что такое ещё существует.
Она хрипло смеётся:
– Нет его. Нигде.
Но всё же указывает направление – к промзоне. Там, говорит, есть заброшенный склад.
Везу её, глядя на дорогу сквозь пелену слёз. Почему я её спас? Потому что ещё верю в людей? Или потому что боюсь остаться один?
Склад оказывается полуразрушенным, но стены крепкие. Затаскиваю девушку внутрь, запираю дверь. Она падает на пол, кашляет кровью.
– Как тебя зовут? – спрашиваю, хотя знаю: это бессмысленно.
– Лена, – выдыхает она. – А ты… ты ещё не понял?
– Чего не понял?
– Что мы уже мертвы. Просто ещё не упали.
Её слова врезаются в сознание, как нож. Мертвы? Нет. Я жив. Я чувствую. Я боюсь. Но страх – это и есть жизнь.
Сажусь рядом, достаю блокнот. Пишу:
«9:47 – первый контакт с заражёнными.
10:15 – спас девушку. Не знаю, зачем.
11:00 – понял: мир, который я знал, кончился.