Джек Фэруэдер – Добровольный узник. История человека, отправившегося в Аушвиц (страница 9)
Витольд и Марек. Ок. 1940 года.
Восемнадцатого сентября Витольд сложил вещи в рюкзак и отправился в квартиру Элеоноры. Немцы, скорее всего, совершат рейд по кварталу утром. За ужином все чувствовали себя так, будто это последняя трапеза перед казнью. Витольд старался сохранять самообладание. Когда малыша Марека уложили спать в соседней комнате, Витольд еще раз обошел всю квартиру и проверил, не осталось ли где-нибудь компрометирующих документов[107].
Элеонора и Витольд за работой. Ок. 1940 года.
Они с Элеонорой снова проговорили план действий. Если Витольд доберется до лагеря, Элеонора станет их с Яном связной, а Ян будет передавать все собранные Витольдом разведданные руководству подполья. Элеонора будет первой, к кому придет гестапо, если его разоблачат. Элеонора понимала, насколько сильно рискует. Однако она выглядела совершенно невозмутимой. Ее решимость успокоила Витольда, и он уснул на диване в гостиной. Он рассчитывал, что имя Томаша Серафиньского, под которым он планировал находиться в лагере, обеспечит его семье безопасность[108].
Ранним утром 19 сентября Витольд проснулся и оделся. Ему не пришлось долго ждать: вскоре послышался грохот приближавшихся грузовиков. Через несколько минут раздался стук в дверь. Элеонора открыла. В коридоре стоял сторож дома, Ян Киляньский, напряженный и испуганный. Он сообщил, что пришли немцы[109].
«Спасибо, Ян», — сказал Витольд[110].
Он зашел в спальню Элеоноры и Марека. Мальчик стоял в кроватке с широко раскрытыми глазами. С улицы донесся стук и лающие немецкие выкрики. Витольд увидел, что плюшевый мишка Марека упал и лежит на полу. Витольд поднял мишку и протянул игрушку мальчику. Малыш был напуган, но знал, что плакать нельзя. Дверь в подъезд с треском распахнулась, по бетонным ступенькам застучали шаги, послышались крики[111].
Киляньский снова появился в дверях.
«Они уже здесь. Это твой последний шанс».
«Спасибо, Ян», — повторил Витольд, и сторож исчез.
Затем раздался стук в дверь, и в квартиру ворвался солдат, размахивая оружием. «Встать, встать!» — крикнул он, но Витольд уже надел куртку и спокойно подошел к нему. «Сообщи, что приказ выполнен», — прошептал Витольд Элеоноре.
На лестничной клетке толпились солдаты и полицейские в штатском. Витольда и других задержанных вывели на улицу. Светало. Витольд узнал среди арестованных своего долговязого соседа Славека Шпаковского. Арестованных было около сотни или даже больше. Некоторые были с сумками и в пальто, будто собрались в командировку, а некоторые — босиком и в пижамах[112].
Закончив обыски, немцы повели арестованных на площадь Вильсона, расположенную примерно в восьмистах метрах. Там наряд проверил документы. Фабричных рабочих и железнодорожников отпустили, а остальным приказали лезть в крытые кузова грузовиков. Витольд вместе с другими задержанными забрался внутрь, и двигатели заурчали[113].
Глава 3. Прибытие
Грузовики остановились возле конюшни, где в крытом манеже Витольда зарегистрировали. У него отобрали ценные вещи, а затем приказали лечь на утрамбованную землю вместе с тысячей других заключенных. Двое суток их держали в таком положении, за это время несколько человек были освобождены или отобраны для работы в Германии. Утром 21 сентября их снова погрузили в машины и отвезли на железнодорожную станцию, где стояли товарные вагоны. В один из вагонов втиснули Витольда и с ним еще шестьдесят человек. Немцы не давали ни еды, ни воды. Они оставили всего одно ведро для отправления естественных нужд — его содержимое вскоре вылилось на покрытый известью пол. Окружавшие Витольда люди безучастно наблюдали за происходящим. От медленного движения поезда и теплого, зловонного воздуха многих укачало, и они уснули на полу, повалившись друг на друга. Несколько человек смотрели в щели в стенах вагона, пытаясь понять, куда их везут[114].
Когда поезд остановился, уже стемнело. Где-то впереди открылась дверь одного из вагонов, последовали крики и визгливый лай собак. Витольд почувствовал, как толпа отпрянула вглубь вагона. Дверь распахнулась, и свет ослепил людей. Под крики «Всем выйти! Всем выйти! Выйти!» заключенные рванулись к двери вагона и повалились вперед. Витольд, плотно зажатый телами других людей, изо всех сил пытался удержаться на ногах. На мгновение его осветил прожектор. Он мельком увидел ночное небо и моросивший дождь, а потом упал в толпу. Он ударился о насыпь из гравия и оступился, в тот же миг над его головой просвистела дубинка. Парни с дубинками набрасывались на падавших и вытаскивали из вагонов тех, кто замешкался. Витольд почувствовал, как за него кто-то схватился. Он высвободился и поспешил за остальными. Он почти бежал, то и дело спотыкаясь о комья грязи[115].
Охранники из СС, шедшие по обе стороны рваной колонны заключенных, курили и перешучивались. Одному заключенному они приказали бежать к забору вдоль дорожки. Растерянный мужчина, пошатываясь, сделал несколько шагов, и они тут же пристрелили его. Колонна остановилась, охранники вытащили из толпы еще десять человек и тоже их застрелили. Коллективная ответственность за «побег», объявил один немец. Колонна снова тронулась. Трупы казненных тащили заключенные, двигавшиеся в хвосте, а сторожевые собаки кусали их за пятки[116].
Витольда настолько потрясло безумие происходящего, что он едва успел заметить выступивший из темноты забор из колючей проволоки, ворота и железную решетку, увенчанную надписью ARBEIT MACHT FREI.
Один капо спросил заключенного, стоявшего перед Витольдом, какая у того профессия. «Судья», — ответил мужчина. Капо издал победный возглас и свалил его на землю ударом дубинки. Подбежали еще несколько головорезов в полосатых робах, и удары посыпались на голову, туловище, промежность. Били до тех пор, пока человек не превратился в сплошное кровавое месиво. Забрызганный кровью капо повернулся к толпе и объявил: «Это концентрационный лагерь Аушвиц, уважаемые господа»[118].
Капо принялись выискивать и избивать врачей, адвокатов, профессоров и евреев. Витольд не сразу сообразил, что немцы выбирают образованных людей. Но потом он понял: это соответствует заявленной нацистами цели — низвести поляков до уровня рабов[119].
Убитых оттаскивали в конец каждой шеренги. К началу переклички, о которой объявили ударом по металлическому бруску, скопилось несколько куч трупов. Оберштурмфюрер СС Фриц Зайдлер, тридцатитрехлетний бывший строитель из-под Лейпцига, обратился к новичкам с невысокого здания, выходившего во двор: «Пусть никто из вас не думает, что он когда-нибудь покинет это место живым. Пайки рассчитаны так, чтобы ни один из вас не смог прожить больше шести недель. Если кто-то проживет дольше — значит, он ворует, а любой, кто ворует, будет отправлен в штрафной отряд, где он точно долго не протянет»[120].
За речью Зайдлера последовали новые удары, а в это время заключенных группами по сто человек уводили в одно из приземистых зданий, окружавших двор. Люди раздевались, складывали вещи в мешки у входа, а всю имевшуюся у них еду бросали в тачку. Затем по одному входили в здание. Когда настала очередь Витольда, он нащупал в кармане кусок хлеба и не задумываясь выбросил его[121].
Войдя в здание, он оказался в маленькой побеленной комнате. Голые люди выстроились в очередь к столу, где им выдавали маленькие карточки с идентификационными номерами. Витольд получил номер 4859. В соседней комнате над низкими скамейками склонилась банда брадобреев. Тупыми лезвиями они брили головы, подмышки и гениталии заключенных. Свежие царапины слегка присыпали дезинфицирующим средством. Затем Витольд очутился в уборной, где капо ударил его дубинкой по лицу, потому что, как выяснилось, Витольд не держал свою идентификационную карточку в зубах. Витольд сплюнул кровь вместе с двумя выбитыми зубами и прошел вперед. На заключенных-евреев, которых узнавали по обрезанию, капо набрасывались с особой яростью, избивали их и оставляли тут же на скользком полу. В последней комнате Витольд получил сине-белую тюремную форму — куртку с пуговицами до самой шеи, штаны и пару деревянных сабо, совершенно не подходивших по размеру. Некоторым арестантам достались еще и круглые кепки без козырьков[122].
Когда он вышел из здания, небо немного посветлело, и плац между двумя группами бараков стал виден полностью. В углу образовалась гигантская лужа. Здания, окружавшие плац, были накрыты четырехскатными крышами и оштукатурены, однако кое-где штукатурка осыпалась, обнажив охристо-красные кирпичи. С одной стороны плаца виднелось поле, по которому они, скорее всего, и пришли сюда, а с другой можно было разглядеть дорогу и линию деревьев вдоль чего-то похожего на берег реки. Территория была огорожена колючей проволокой. По периметру на расстоянии примерно ста метров друг от друга были расставлены деревянные наблюдательные вышки[123].