Джек Фэруэдер – Добровольный узник. История человека, отправившегося в Аушвиц (страница 12)
После еды помощник Шталлера, Кацик, стал обучать заключенных лагерной песне — это были как раз те странные звуки, которые Витольд слышал днем. Их капо очень любит музыку, объяснил Кацик, и плохое исполнение сильно разочарует его. Пронзительным, жалобным голосом, который в других обстоятельствах вызвал бы у присутствующих смех, Кацик затянул первую строчку переделанной военной песни: «Я нахожусь в лагере Аушвиц, день, месяц, год, / Но я счастлив и с радостью думаю о родных, которые так далеко». Весь вечер они репетировали, а Шталлер время от времени просовывался в дверь, наклоняясь вперед, и слушал, сложив руки за спиной, будто испытывал огромное удовольствие[158].
Прозвучал гонг, означавший «отбой». Заключенные уложили свои матрасы на пол и легли, чтобы Витольд сосчитал их и доложил Шталлеру. Потом капо прохаживался вдоль рядов, приказывая то одному, то другому заключенному показать ему ногу — так он проверял их чистоту. Нарушители получали несколько ударов по ягодицам. Наконец, Шталлер, тяжело дыша, выключил свет. После первого дня в лагере Витольд начал осознавать, что идея устроить побег наивна. Он должен предупредить Варшаву об условиях содержания в лагере. Интуиция подсказывала Витольду, что другие испытают такой же ужас, как и он сам. Если Ровецкий сообщит британцам, они обязательно отреагируют. Но кому можно доверить передачу сообщений на волю? Витольд надеялся, что какие-то идеи подскажет Деринг. Главное — найти его[159].
Глава 4. Выжившие
На следующее утро после переклички Витольд направился в госпиталь. Он надеялся найти Деринга. Капо набирали заключенных в отряды для работы за территорией лагеря. Новоприбывшие в замешательстве толпились у ворот, и бригадир крикнул, что всех их выпорет. Витольд с удивлением заметил, что этот поляк, отвернувшись от эсэсовцев, осторожно подмигивает заключенным[160].
Витольд присоединился к больным, в ожидании проверки построившимся в шеренгу возле госпиталя. Утренняя процедура отличалась от вечерней: не нужно было ни перед кем прохаживаться, но те, кого отбраковали, считались уклоняющимися от работы, и их отправляли на плац для занятий спортом. Тем не менее в очереди были десятки заключенных. Немец-капо Ганс Бок, следивший за приемом больных, стоял на ступенях госпитального блока в белом халате и с деревянным стетоскопом в руке. Медицинского образования у него не было, но все знали, что он предлагал молодым заключенным работу в госпитале в обмен на сексуальные услуги[161].
Витольду удалось найти предлог, чтобы проникнуть в здание минуя Бока. Внутри он увидел длинный коридор, где голые заключенные выстроились для дальнейшего осмотра. Некоторых уже поливали ледяной водой в душевой. В большей части комнат размещались палаты, где больные лежали плотными рядами прямо на полу. В блоке пахло гнилью и экскрементами[162].
В одной из палат Витольд нашел Деринга. Витольд с трудом его узнал: Деринг был бледен и изможден и, казалось, едва стоял на странно распухших ногах. Скорее всего, они уединились в комнате младшего медперсонала и поговорили. Сначала Деринга призвали в дорожно-строительный отряд — это была очень тяжелая работа. Через несколько дней его в полуобморочном состоянии и с высокой температурой притащили в госпиталь. Сначала Бок забраковал Деринга, но ему все-таки повезло. Одним из сотрудников госпиталя был Мариан Дипонт, коллега Деринга, знавший его по работе в Варшаве. Он увидел, как Деринг выполняет упражнения на плацу, и уговорил Бока оставить его в госпитале. Деринг выздоровел и устроился на работу медбратом[163].
Деринг согласился с мнением Витольда, что прорыв осуществить нереально. Сбежать из лагеря удалось всего одному заключенному, который сделал подкоп под ограждением из колючей проволоки. В ответ эсэсовцы устроили жестокую двадцатичасовую перекличку. Деринг предупредил Витольда, что тому еще не пришлось испытать на себе силу настоящего убийцы. Дубинки капо — это ерунда. При известной осторожности и везении побоев можно избежать. Настоящая опасность — это голод, объяснил Деринг. Оберштурмфюрер СС Зайдлер, который в первую же ночь сказал заключенным, что им осталось жить максимум шесть недель, лишь слегка преувеличил. Каждый узник должен был получать с пищей примерно 1800 килокалорий в день — две трети того, что нужно мужчине, занятому тяжелым физическим трудом. Учитывая то, что капо воровали продукты, а заключенные крали еду друг у друга, многие из них стремительно приближались к голодной смерти, потребляя меньше тысячи килокалорий в сутки (позже в СС изобрели простую формулу для расчета периода выживаемости: продолжительность жизни в месяцах = 5000 / дефицит калорий)[164].
В лагере даже придумали прозвища для тех, кто был на грани голодной смерти: калеки, потерянные, сокровища и — самое распространенное — «музельманы», или «мусульмане». Вероятно, так их называли из-за того, что от слабости они раскачивались взад и вперед, будто молились. Витольд наверняка уже видел таких людей. Их лица исхудали настолько, что черепа делались выпуклыми, слишком большими для тощих тел и раздутых конечностей. Обычно они бродили вокруг кухни в поисках объедков и были легкой добычей для капо, которые любили над ними поиздеваться[165].
Голод, по словам Деринга, был не просто смертельной угрозой: он служил отвратительным фундаментом системы капо. В лагере около входа был небольшой отдел гестапо, официально известный как отдел политики, где заключенные выстраивались в очередь по утрам и вечерам, чтобы доносить на своих товарищей. Остальные узники сторонились таких информаторов, но никто не мог быть уверен, что не окажется в подобном положении. Витольд понял, что нужно создать подполье, способное противостоять сокрушительной силе голода[166].
Вечерний рынок. Ежи Потшебовский, послевоенные годы.
Один из путей — постараться равномернее распределять продукты. Витольд подумал, что мог бы убедить старших других комнат поступать так же, воззвав к их вере и патриотизму, но для большинства людей этого было бы недостаточно. Витольд должен был предложить еду. К его удивлению, Деринг сообщил, что дополнительный провиант получить можно. Их товарищ из Варшавы, Владислав Сурмацкий, был жив и работал в строительном отделе СС в группе заключенных-геодезистов, занимавшихся возведением разных объектов в лагере. Сурмацкий установил связь с одной семьей, жившей около станции, и эти люди передавали ему продукты, а он проносил их в лагерь под одеждой. Это был первый контакт с внешним миром, который открывал возможность не только доставать еду, но и отправлять сведения Ровецкому в Варшаву[167].
Витольд попрощался с Дерингом и осторожно вернулся в свой блок. В тот вечер новичков собрали на перекличку рано — они стали лучше выполнять приказы, — и они видели, как возвращаются другие рабочие отряды. Колонны изможденных мужчин тащили умерших или толкали тачки с лежавшими на них трупами, и руки и ноги мертвецов стучали о борта тачек. Потом трупы бросили на плацу и подсчитали[168].
Блок Витольда располагался напротив штрафного блока священников и евреев, которые выполняли самую тяжелую работу в гравийных карьерах. Евреи носили на форме желтую звезду. Их капо звали Эрнст Кранкеманн. Это был грузный человек, бывший парикмахер из Берлина. До войны он лечился в психбольнице и подлежал стерилизации согласно нацистской программе, но в итоге оказался в Аушвице. Его боялись даже другие капо. «Он был отвратительной, ужасной жабой, — позже писал один из заключенных. — Гигантский кусок мяса и жира, наделенный нечеловеческой силой»[169].
Эрнст Кранкеманн. Ок. 1941 года.
Кранкеманн держал в рукаве нож, и Витольд видел, как он ходит вдоль шеренги и наносит удары тем, кто, по его мнению, неправильно стоит в строю. Одного человека он вытащил и забил до смерти. К тому времени Витольд уже был свидетелем десятка убийств, но сейчас он словно вырвался из затяжного оцепенения. Глядя из окна на строй заключенных, он был уверен: они чувствуют то же самое, что и он, — раскаленную добела ярость, пробивающуюся сквозь коллективный страх и апатию. Впервые с момента прибытия Витольд подумал, что сумеет собрать силу, способную дать отпор капо. Если ему удастся завербовать достаточно людей, они будут вместе с ним убеждать узников прекратить доносы друг на друга и помогать самым слабым[170].
Эйфория была недолгой. Попытки Витольда в течение следующих нескольких дней привнести дух коллективизма в свою комнату не нашли поддержки у Шталлера. Казалось, этот капо инстинктивно понимал, что способность Витольда поддерживать в комнате порядок без применения грубой силы — вызов всей философии лагеря. Он предупреждал Витольда, что необходимо использовать более жестокие методы. Однажды утром немец рассердился и выгнал Витольда из блока на три дня, чтобы тот нашел работу в лагере.
«Просто чтобы ты понял, каково это на вкус, — сказал Шталлер, — и по-настоящему оценил комфорт и спокойствие жизни в блоке»[171].
Чтобы попасть в хороший отряд, нужно было выдержать рукопашную после переклички. Витольд не знал этой хитрости и попал в гравийный карьер. Лагерь располагался в старом русле реки, поэтому гравий был повсюду, а у главных ворот находилась яма. Одна группа заключенных доверху нагружала тачки гравием, другая толкала их вверх по сходням на плотно утрамбованную дорожку вдоль ограды. Через каждые десять метров стояли капо с дубинками[172].