Джек Чалкер – Всадники бурь (страница 35)

Дорион нравился Чарли. Он был полноват и страдал одышкой, но что за беда? Он казался славным спокойным человеком, а главное, Чарли удивляло и внушало уважение то, что он ни разу не воспользовался своей властью над ними. Она не знала, что чувствует Бодэ, но сама бы не отказалась от близости с ним. Чарли с некоторой досадой даже подумывала, не разделяет ли маг некоторые склонности Ходамока.

И все-таки ехать в затылок друг за дружкой, когда поболтать невозможно, а по сторонам смотри не смотри – все равно ничего не увидишь, было очень скучно. Тогда Чарли стала, как это частенько делала и прежде, представлять себе, что вернулась домой.

«Привет, ма! Привет, па! Вот я и вернулась! Я теперь первоклассная шлюха, и – я не шучу – мне это нравится. А еще я ослепла… ах, да, еще я чернокожая рабыня, а одеваюсь точь-в-точь как танцовщица из стрип-клуба, но в остальном полный порядок. Да, а вы помните мою подружку Сэм? Она здорово растолстела и вышла замуж за другую женщину…»

Конечно, родители не забыли их. Возможно, ее и Сэм фотографии все еще красуются на миллионах молочных пакетов, однако назад пути нет. Во всяком случае, не сейчас. Вот только неизвестно, есть ли у них хоть какой-нибудь путь вперед.

Пока Чарли скучала во дворце Ходамока, а потом вела странную и уединенную жизнь в пещере Йоми, у девушки было достаточно времени, чтобы покопаться в себе. Эти люди, которым были подвластны и магия, и алхимия, избавили ее от комплексов, отделив то, что действительно составляло сущность самой Чарли, оттого, что было ей навязано. Бодэ могла многих девушек превратить в куртизанок, но немногие из них получали бы удовольствие от своего положения.

Чарли действительно нравились мужчины, все мужчины: молодые и старые, высокие и низкие, толстые и тонкие – какие угодно. Она не могла ничего объяснить, но знала, что ей это нужно, и постоянно искала их.

И ей нравился секс – все, что подразумевалось под этим словом. Ей понравилось с первого раза, еще дома, только тогда она испугалась, возможно, именно потому, что это было как раз то, что наполняло все ее сны, о чем она всегда мечтала. Но теперь ей этого было мало. Теперь ей хотелось не только брать, но и отдавать, отдавать в полной мере. После того, как она проделывала это столько раз, со столькими разными людьми, у нее больше не оставалось ограничений, только страсть. Видно, она всегда таилась в ней, а обстоятельства выпустили ее на свободу.

Чарли начала понимать то, что сказала ей Йоми. Эта страсть вовсе не означает, что она лишена ума, воли, стремления к независимости. Теперь она гордилась тем, что спасла подруг, и безумно желала избавиться от проклятого кольца в носу. Но потом она хотела бы еще лет двадцать провести в постели с разными мужчинами, особенно если бы это могло дать ей богатство и независимость.

И она решительно не желала, чтобы слепота помешала ей в этом. Чарли многое научилась делать сама. Например, чтобы наполнить чашку, надо было просто опустить туда палец и наливать, пока не почувствуешь воду.

Она полюбила Мрака и ценила его помощь, но очень осторожно пользовалась ею. В конце концов, Дорион понимал английский, а Чарли гораздо больше нравилось разговаривать с магом, чем с Бодэ. К тому же, когда кот бродил сам по себе, не стоило смотреть на все, что он видел. Первая же задушенная мышь отбила у Чарли всякое желание сопровождать кота на охоту. Однако он помогал освоиться на месте новой стоянки или оглядеться вокруг в случае необходимости.

Даже вслепую Чарли могла оседлать и расседлать лошадь, уверенно держалась в седле, могла приготовить себе еду, сама управлялась со спальным мешком. В общем, Чарли не была расположена жалеть себя и даже на встречу с Булеаном не слишком полагалась.

Странные вещи, которые видела Чарли, приводили ее в замешательство.

– Твое зрение, как и мое, не исчезло, а изменилось, – объяснял ей Дорион. – Это трудно объяснить. По сути, ты прекрасно видишь, только в измерениях, лежащих далеко за пределами доступного обычному глазу. Как будто ходишь по дому с привидениями и видишь привидений, но не видишь сам дом. Но если бы мы могли видеть все, что находится в этих измерениях, мы, возможно, потеряли бы рассудок. Мы видим лишь то, что находится в нашем мире, но испускает излучение в другие миры. Мне кажется, это к лучшему: в мире магии некоторые вещи лучше вообще не видеть, но будь готова к тому, что это все-таки возможно, и постарайся не терять головы.

На третий день они выехали на главную дорогу у самой границы Маштопола, однако перед тем, как пересечь границу, Дорион решил сделать еще одну остановку в Кудаане.

– Нам лучше двигаться ночью, по крайней мере до поры до времени, – сказал он, – и на всякий случай будьте наготове.

– Бодэ не понимает, что нам там может угрожать, – заметила художница. – Этот мерзавец Замофир у нас за спиной. Если бы он хотел, у него было время навредить нам. Те, кто нас преследует, наверное, простые наемники, грабители, а их и обмануть несложно.

– Возможно, – отозвался Дорион, – но лучше не рисковать, У Замофира есть птицы и другие способы связи, которые куда быстрее, чем мы, и у него есть доступ к магической сети, а сообщения по ней передаются почти мгновенно. Лучше быть готовыми к тому, что нас поджидает. С завтрашнего дня и до тех пор, пока мы не выберемся из этого места, придется пустить в ход вашу маскировку.

– Ты имеешь в виду рабство?

– Да. Вам придется постоянно играть роль рабынь, даже когда рядом никого нет. Чарли, ты будешь Исса, безмозглая и соблазнительная, покорная. Ты не говоришь по-акхарски, значит, тебе придется молчать, пока я не прикажу тебе заговорить или не потребуется предупредить нас об опасности. А ты, Бодэ, будешь зваться Коба, и, если тебе так необходимо говорить о себе в третьем лице, изволь пользоваться какими-нибудь приниженными и самоуничижительными оборотами, например «эта недостойная» или «низкая рабыня». Знаю, что это для тебя невыносимо, но потерпи. Ты – наша защитница, рабыня-воин. Если кто-нибудь станет задавать тебе лишние вопросы, просто отвечай, что тебе запрещено разговаривать или что прошлая жизнь стерта из твоей памяти.

– Бодэ всю свою жизнь боролась за признание ее искусства. Ей будет нелегко забыть свое имя.

– Тебе и не надо забывать, но ты должна есть, спать, думать и действовать, не выходя за пределы своей роли. Только если нас обнаружат и разоблачат, ты сможешь действовать по собственному усмотрению. Мне тоже придется играть роль и обращаться с вами, как с рабынями. Хотя мне это совсем не по вкусу, и я чувствую себя неловко.

– Делай все, что находишь нужным, – ответила Чарли, – не волнуйся и не чувствуй себя виноватым. Мы уже столько пережили, что я с удовольствием сыграю эту роль, раз это всего лишь роль.

На выезде из Кудаана скопилась масса народу, в том числе там толпились без видимой цели вооруженные люди довольно грозного вида. Но и они, и чиновники больше глазели на Чарли, не очень-то интересуясь проверкой документов. Чарли старалась вовсю. Кокетливо откинувшись в седле, она игриво поводила плечами. Эта толпа запомнит ее, уж это точно.

Конечно, она их не видела, но она слышала их замечания по своему адресу, слышала, как они приставали к Дориону с предложениями купить пару-другую минут наедине с ней.

Чарли чувствовала своего рода удовлетворение. Это была особого рода власть, и власть довольно сильная.

За воротами поднималась, насколько видел глаз, гигантская желтая стена, поразительно мощная и внушительная.

– Каждая нуль-зона огорожена таким щитом, – сказал Дорион. – Это великий щит акхарского чародея, он не дает никому, кроме акхарцев, перейти границу. Поэтому не-акхарцы, превращенцы, вообще все, кто почему-то не отвечает акхарским стандартам, не могут переходить из одного мира в другой. Вместе с воротами такое заклинание делает границу непреодолимой преградой.

«Ну, не такой уж непреодолимой, как вам кажется», – подумала Чарли, вспомнив, что когда она впервые попала в Акахлар, то познакомилась с кентаврессой, которая пряталась в пещере чуть ли не в самом центре срединной земли. Но, наверное, если бы ее обнаружили, то немедленно убили бы.

Путешественники миновали границу и оказались в нуль-зоне. Чарли не видела вечного белесого тумана, который стелился над ней, но теперь ей стали видны огромные скопления энергии, раньше вспыхивавшие, как маленькие искорки. Они ехали по сказочной стране, где многоцветный пейзаж то и дело менялся, а с неба падал золотой дождь и будто связывал лес с невидимыми облаками над головой. Место, где они находились, вспыхивало более ярким светом, и облака энергии начинали клубиться особенно мощно.

В самой срединной земле, где-то далеко-далеко, в небо поднимался одинокий тонкий сверкающий золотом луч, похожий на маяк.

– Это из города, – объяснил Дорион. – Свет исходит от самого Королевского Волшебника. Нам придется держаться подальше от него и поближе к границе. Все хорошие дороги ведут к столице, так что нам придется попетлять.

Дорион беспокоился, что от Бодэ можно ждать чего угодно, несмотря на все приказы, а Чарли и вовсе приводила его в недоумение. Он никогда по-настоящему не понимал женщин, даже Йоми, которой было шесть сотен лет от роду и которая была похожа на помесь древней старухи и мокрицы. Чарли была умной, изобретательной, гибкой, и все же он чувствовал, что, если бы она освободилась от рабского кольца, она стала бы профессиональной шлюхой и торговала бы собой. Похоже, она была бы только рада, если бы там, на границе, он принял одно из предложений. Йоми не видела в этом ничего дурного. Но ему-то самому, черт возьми, это казалось совсем не правильным.