Джек Андерсон – Игра в лево - право (ЛП) (страница 35)

Где-то на третьей странице, между описанием правил игры и списком требуемых навыков, на моем лице начала появляться улыбка.

Редакция была абсолютно не права в своём мнении. Это не были бредни параноика или попытка привлечь внимание “сенсацией”. На потрёпанных страницах читались проблески страстной увлечённости. Неподдельная эксцентричность, невероятная старательность и несомненная уверенность автора в своих словах не позволили мне оторваться от записи. Перевернув последнюю страницу очаровывающей и неожиданно хорошо написанной заявки Роба Гатхарда, я поняла, что это история, которую я хочу рассказать всему миру.

В тот же день я влетела в редакцию, готовая работать и творить чудеса. Коллеги не совсем поняли, что такого я увидела в этой истории, но я была настроена во что бы то ни стало их переубедить. Я пообещала, что у этой истории будет неповторимый характер и красочный слог, дающий пищу для размышлений, и что я не потрачу на её изложение много времени.

С того момента прошло двенадцать дней. С тех пор, как я села во Вранглер в Финиксе, штат Аризона — десять. С тех пор, как я сама села за руль, оставив Роба в вечно тихом городе — пять. В последнее время я не так часто обновляла записи, за исключением тех заметок, которые делаю для личной пользы. Честно говоря, когда я закончила описывать случившееся в городе, мной овладело ощущение, что вести записи бессмысленно. Не осталось ни одного человека, которому я могла бы их отдать, не осталось друзей, которые бы их вычитали, не осталось редактора, которому я должна была сдать работу. Мне казалось, что больше нет смысла продолжать повествование в прежнем формате.

В какой-то степени я до сих пор так и думаю. Только из-за ряда исключительных обстоятельств я всё же решила составить полный отчёт о произошедшем.

В чьи бы руки ни попал мой дневник, я хочу поблагодарить вас за то, что вы его читаете.

Уверена, это — моя последняя запись.

Из-за горизонта показался месяц. Это самый тихий вечер в моей жизни.

Воздух прохладный и спокойный, и мой Вранглер мягко разрезал его, спускаясь по полосе ровного асфальта. Вокруг царило спокойствие и невозмутимость: ни единого облачка на небе, ни единого порыва ветра, ни единой колыхающейся травинки на тёмно-зелёных просторах по обе стороны дороги.

Но даже в такую спокойную ночь я не могла не чувствовать, что я как никогда далеко от дома. Безмолвный город был точкой невозврата. До того, как мы добрались до этих громадных монолитов, пейзажи ещё были похожи на знакомый мне мир. Не считая нескольких очевидных исключений, наше окружение в целом не отличалось от реальности. Теперь же всё изменилось. Всё вокруг Вранглера кричало о том, что я нахожусь не в своём мире, и непривычные аспекты этого нового мира часто бросались мне в глаза, заполняя тихую ночь чувством удивления и сбивая меня с толку.

Несколько дней назад луна начала трескаться, как старое фарфоровое блюдо. Сначала я не заметила этого, так как мои глаза были прикованы к дороге, пока луна маячила над машиной, потихоньку разделяясь на три ребристых осколка. Теперь же было видно, что пустое пространство между каждым фрагментом значительно увеличилось. Сосредоточив свой взгляд на небе, я почти могла видеть, как части луны отдаляются медленно друг от друга, следуя бесконечным и одиноким траекториям в пустынном космосе, на фоне чужих созвездий.

Сами звёзды простирались дальше, чем должны. Ночное небо уходило за горизонт и продолжалось под ним, окутывая травянистый берег. Дорога и узкие равнины с обеих сторон были словно подвешены посреди огромной пропасти, прямо посреди открытого космоса.

По крайней мере, так мне казалось сначала. Прошло совсем немного времени прежде чем я заметила, что на небе уже две разбитых луны: над и подо мной. Пара идентичных и синхронных в своём движении спутников. Тогда я поняла: подо мной нет звезд. Я просто смотрела на ровную зеркальную поверхность, которая идеально отражала небо.

Я ехала по необычайно тихому озеру. С тех пор, как прошлой ночью я покинула берег, я не видела ни волн, ни ряби на его глади. Озеро, без сомнений, занимало огромное пространство, простираясь во всех направлениях. Я не знала, насколько далеко простиралось это зеркальное озеро, но интуиция подсказывала мне, что я скорее достигла бы самих звёзд, прежде чем смогла бы ступить на противоположный берег.

Я наклонилась, чтобы переключить скорость. Поначалу водить Вранглер было страшно, но после первых двух дней мне удалось приспособиться. Старый шарф, плотно обёрнутый вокруг руля, стал временной рукой, позволяя мне вписываться в повороты. У меня не нашлось такого же хорошего решения для переключения передач, но я быстро приноровилась. Если дорога меня чему-нибудь и научила, так это тому, что изящество - первая жертва на пути к выживанию. Способность адаптироваться, пускай и неуклюже, всегда побеждает.

Через несколько минут Вранглер подъехал к островку земли, окружённому тёмными водами. Где-то он вдалеке он резко обрывался и исчезал в пучину озера. Однако дорога, разумеется, продолжалась. Она была единственным, что уходило за край озера. По обе стороны от машины зияла пустота, а впереди — только узкий мост из идеально ровного асфальта, слегка приподнятый над грязью и камнями.

Я притормозила, и машина остановилась посреди острова. Впервые за несколько дней я открыла дверцу машины и вышла наружу. Скучный стук асфальта сменился едва уловимым шорохом, когда я направилась к берегу озера.

На побережье был виден объект, почти полностью укрытый густой травой. Удивительно, что мне удалось рассмотреть его с дороги — возможно, благодаря тому, что он выбивался из однородного ландшафта.

Приблизившись к водной глади, я догадалась, что это. Это была человеческая рука, которая тянулась из воды к берегу. Я опустилась на колени, чтобы рассмотреть её получше. Пальцы всё ещё прочно впивались в почву. Маникюр облупился, а сами ногти были сломаны. Мертвенно-бледная кожа скрывалась под толстым краем шерстяного рукава. Там, где серый рукав окунался в озеро, вода впитывалась в ткань, окрашивая её в чёрный.

С печальным вздохом я поднялась с колен и склонилась над водой. Тело Марджори Гатхард покоилось на дне озера, а её широко распахнутые глаза всё ещё смотрели куда-то ввысь. Она почти идеально сохранилась. За исключением вздутой бледно-серой кожи. Марджори выглядела точно так же, как женщина с тридцать четвёртого поворота, которая пыталась отговорить меня от продолжения путешествия по дороге и говорила об озере, желавшем испить из её ран.

Судя по всему, её слова не были полностью лишены смысла. Было очевидно, что тело несчастной девушки обескровлено. Единственным доказательством того, что в венах Марджори когда-то текла кровь, было лишь большое тёмное пятно на затертой блузке.

Виновник не заставил себя ждать.

Из глубин озера был слышен несмолкающий шёпот. Достигнув моих ушей, он запустил свои корни глубоко в мой разум и взрываясь вихрем невероятно заманчивых обещаний. Шёпот сулил избавление от фантомных болей и полное восстановление руки, причём даже более сильной, чем до её утраты. Кроме этого, озеро показало мне частичку своего необъятного размаха. Его самые дальние берега достигали самых разных миров, его самая глубокая точка лежала ниже всего мироздания. Мне предложили познать каждое лье, каждую морскую милю, каждый непостижимый берег.

Я опустила руку в озеро, пока шёпот всё настойчивее соблазнял меня обещаниями. Через мгновение я уже крепко сжимала ладонь Марджори и, упираясь пятками в землю, тащила её на сушу. Вода пошла рябью, когда я медленно тащила безжизненное тело на берег.

По мере того, как я отдалялась от озера, шёпот в моей голове становился всё громче и яростнее.

Обещания голоса были невероятно соблазнительными. Однако после того, как я увидела последствия этих обещаний, я заметила на лице Марджори невыразимую обиду. Я поняла, что каждое слово этого шёпота — ложь, чувство отчаяния и вечный голод, исходящий из глубин озера. Я примерно поняла, каким был последний путь Марджори и каким бы он был для меня, если бы я потеряла себя в этих водах. Ведь не зря бесчисленные берега, показанные озером, оказались пустыми.

У бедняжки не было шансов. Она вышла из леса одна, тяжело раненная и без машины. Она пешком прошла весь путь, истекая кровью. Дорога поддерживала в ней жизнь, но, видимо, даже это не помогло... И когда притягательный шёпот озера пообещал всё исправить и залечить раны девушки, наивная Марджори не смогла ему противиться.

Рука девушки впервые за долгие годы коснулась суши, её тело наконец покинуло воду. Я тащила тело, пока я не добралась до Вранглера. Немного поколебавшись, я открыла багажник и достала складную лопату Роба.

Я никогда раньше не копала могил, да и моя травма совсем не помогала. Длинный шарф обвился вокруг моего пояса, пот медленно скатывался со лба. Только спустя пять часов я закончила копать. Спину сковывала судорога, а ладонь никак не хотела разжиматься. Я опустила тело Марджори в могилу, мне хотелось сделать это как можно аккуратнее и бережнее. Но уставшая рука просто упустила девушку, несмотря на все мои усилия.

Примерно час я засыпала могилу. Это оказалось тяжелее, чем я думала. Когда первые комья земли посыпались с лопаты на лицо трупа, я поняла, что я последний живой человек, который видит Марджори Гатхард. Её похороны внезапно стали неуважительными, как будто у меня не было права хоронить.